Старинные часы - Аделаида Александровна Котовщикова

Аделаида Александровна Котовщикова

Старинные часы

Есть писатели, которые всю свою творческую жизнь разрабатывают одну тему. К ним принадлежала и Аделаида Александровна Котовщикова. Главная ее тема — дети. Их радости и беды, взаимоотношения со сверстниками и со взрослыми, их воспитание, их нравственный рост, борьба за их души. Различны и многообразны аспекты этой обширнейшей темы, но внутренняя суть, цель написанных ею повестей, рассказов, очерков — одна и та же: вырастить из детей добрых, хороших людей, понимающих, что такое совесть, долг, любящих свою великую Родину, — граждан советского общества.

Так уж сложилась у Котовщиковой судьба, что она с молодых, даже с юных, лет всегда была с детьми. Работала преподавателем рисования в школе, библиотекарем в детских библиотеках, в библиотеках заводских — с подростками, в сущности тоже с детьми. Много лет вела общественную работу в детских домах, школах-интернатах, участвовала в различных комиссиях и комитетах, связанных с воспитанием детей. И дома с детьми, и вне дома с детьми.

И писала она больше всего для детей. В основном для ребят младшего возраста. Читая эти книги, дети смеются и плачут, перечитывают их. Книги эти переиздаются.

Однако есть у Котовщиковой произведения для детей старшего возраста и даже для взрослых. Таковы рассказы и повести, вошедшие в книгу «Нитка кораллов». Таковы же рассказы и повесть в этой книге. Обращены они ко взрослому читателю. И немало в них детей с судьбой нелегкой, по тем или иным причинам попавших в беду. Думайте о них, взрослые! Ведь «нет детей чужих», как говорит Дарья Носкова в повести «Даша и дети», «все дети наши». С печалью и болью та же Даша думает: «Берегите детей, которым удалось родиться!» Но чтобы «удалось» детям родиться и удалось бы их вырастить здоровыми и полноценными в нравственном отношении людьми, прежде всего нужен мир на земле! Поэтому все эти рассказы, эта повесть — против величайшего зла, принесшего и — увы! — еще могущего принести неисчислимые бедствия, — против войны. Забота о детях, любовь к детям — вот что руководило Аделаидой Александровной Котовщиковой, немного не дожившей до выхода этой книги…

Даша и дети

Повесть

Вечером Дарья Ивановна сидела в кресле под торшером, вязала и слушала радио. В открытую форточку подувал ветерок, уже веял в нем запах весны, вызывая смутные ощущения надежды, радости, задумчивой грусти… Из репродуктора неслись песни военных лет. Часто их передают. Еще бы! 40-летие Победы!

Звук радио был приглушен, и казалось, что не по трансляции доносятся и хватают за сердце такие знакомые, родные напевы, не записаны на пленку, а в яви они, лишь издалека — из тех самых, давно ушедших годов.

Старая женщина опустила на колени вязанье и замерла. Вдруг будто окно перед ней распахнули. Так ярко, зримо увиделось. Словно вчера все было…

Дом затрясся как в лихорадке. Круглая печка качнулась, стукнули оконные рамы, звякнули стекла, шатнулись двери.

Все эти звуки: нелепое качание высокой, почти до потолка, печки, самочинное шатание дверей — воспринялись мельком, бегло. Отдаленный гул заложил уши вскочившей с постели Даши. Но разбудил, поднял ее не этот гул, что-то было раньше… А-а, грохот! Ошеломляющий, глушащий!

Даша выхватила из кроватки трехлетнего Саньку. Прижала его к себе, бросилась к Верочкиной кровати.

Девочка уже стояла, вся дрожа:

— Мама, что это? Уже к нам дошло?

Молча Даша обхватила дочку за плечи, притиснула к Саньке, тепленькому, мотавшему спросонок взлохмаченной головенкой.

В комнату заглянула девушка-няня, на плечах скатерть, глаза ошалелые. Тут же исчезла и затопотала вниз по лестнице. А в дверях возникла тетя Тоня в длинном халате, седая коса перекинута на грудь. В белесом свете, — белые ночи на исходе, но еще не кончились, да и рассвет близок, — тетины очки блеснули тревожно и строго.

— Даша! Детей выводи! Что ты медлишь?

И верно! Вдруг крыша — им на голову? А Петра уже не было. С вещевым мешком, в котором кружка, ложка, смена белья, он ушел по повестке еще позавчера, расцеловав ее, детей, тетку свою, заменившую ему мать. Не было Петра уже с ними, не было!

Когда медленно спускались с лестницы — Верочка хоть и большая уже, десять лет, почему-то спотыкалась, держала мать за локоть, — раздались громкие хлопки — будто из гигантской бутылки вылетали гигантские пробки.

— Наши зенитки! Это хорошо! — бормотала Даша.

Завыла сирена. Санька забился у Даши на руках, завопил:

— Волк! Волк!

Во дворе толпились люди. Кто в чем: в пальто, в платье, в трусах и майке. Молодая женщина, тяжело дыша, стояла в одной сорочке. Полные плечи, круглая шея белели, как мелом вымазанные. Полами халата — успела накинуть — Даша прикрыла Верочку с Санькой: оба в ночных рубашках. Испуганные крики, плач мешались с хлопками зениток, с воем сирены.

И вдруг все стихло. Прекратились хлопки и завывание, примолкли и люди. Озирались растерянно, с тревогой поглядывали на небо. Небо нежно розовело, вот-вот проглянет солнце. Дома спокойно стояли на своих местах. Только из двух окон вылетели стекла.

Послышались негромкие возгласы:

— Это что же такое было?

— Да бомбежка, наверно… Я думала: сейчас на воздух взлетим.

— Дом подпрыгнул, честное слово!

— Точно, подпрыгнул. И опять опустился.

— У нас же дома деревянные, только фундамент каменный. Деревянные-то лучше, они вязкие. Каменный, может, и развалился бы.

— Так не в нас же попало, чего ему разваливаться.

Переговариваясь, присмотрелись друг к другу, и раздались смешки:

— Однако вы несколько в неглиже. Кальсончики. При дамах-то!

Молодая женщина в сорочке внезапно обнаружила свою раздетость, ойкнула и опрометью бросилась в дом. Няня Валя, завернутая в скатерть, как в шаль, торчала оцепенело, не опомнилась еще от испуга.

— Ты зачем скатерть нацепила? — Даша улыбнулась. — Да ну же, очнись!

Валя глядела непонимающе. Ответила за нее тетя. Во двор она спустилась полностью одетая, вдобавок — в летнем пальто, аккуратно причесанная, кажется даже умытая, по-всегдашнему прямая как столб.

— Никчемный вопрос ты задала, Даша, — сказала тетя. — Во-первых, не зачем, а почему. Во-вторых, совершенно ясно: схватила что под руку попалось.

Усмехнувшись, Даша привычно шепнула ей на ухо:

— Тетечка, не ругайте меня при детях.

Студенткой факультета журналистики Даша вышла замуж за Петра, тот уже не один год работал сотрудником газеты. Хорошо, что хоть университет ей удалось закончить: на пятом