Аномалия, рожденная смертью - Георгий Александрович Егоров Страница 42

Удар сзади — в печень. Еще один — справа, в висок. Уклонился. Пропустил. Удар в спину, по почке. Слева — размашистый крюк. Фёдор почувствовал, как его тело начинает терять контроль. Даже его чуть замедленное восприятие, подаренное пережитой смертью, не спасало в этом вихре боли. Удары сыпались со всех сторон, и стоило увернуться от одного, как другой уже впечатывался в рёбра.

— Думай, думай, — металось в голове. Он пытался найти схему. Стратегию. Он понимал, что, если они начнут мешать друг другу, он сможет выдергивать их поодиночке. Надо запутать их. Надо выжить. Хоть как-то.

Он резко поднырнул под удар, метнулся в сторону, ударил по ногам одному — тот отшатнулся. На долю секунды казалось, будто план сработает. Но и они не были глупыми. Как только он начал смещаться, двое других встали на пути, перехватывая, и один из них внезапно сбоку зацепил ногу Фёдора — тот потерял равновесие, но удержался, прыгнул назад. Ошибка. Он раскрыл спину.

Удар ногой — словно топором. Он не почувствовал боли. Только хруст и как будто провал под лопаткой. От удара его отбросило вперёд — и тут же другое колено встретило его грудную клетку. Глухой, липкий стон — и в ушах звенит. Казалось, что воздух стал густым, как вода, а удары — эхом стучат по черепу изнутри. Он попытался закрыться, руки дрожали. Один удар — в висок, второй — в челюсть. Земля качнулась.

Он упал.

И сразу же его накрыли — как волки тушу, как цепи замыкаются на запястьях. Удары по затылку, по боку, по ребрам. Один, второй, третий… Он зажмурил глаза, поджал колени. Мир стал красным. Кровь. Боль. Земля.

Где-то вдали, будто через толщу воды, он услышал голос:

— Всё. Хватит.

Затем — тишина.

Когда он открыл глаза, была уже глубокая ночь. В небе бледнела розовая полоска. Он был внутри катера, лежал на спине, под ним что-то мягкое — старое одеяло или просто покрытие судна. Тело гудело, будто сотни пчёл выстроили ульи в его груди и спине.

Он приподнялся на локтях. Пальцы дрожали. В носу сушило от крови. Голова кружилась. Катер был пуст. Ни Кириллыча, ни охранников. Только лёгкий плеск воды и гул далёкого прибоя. За бортом, на берегу, стоял один из охранников — сутулый, с автоматом в руках. Он отвернулся, закуривал сигарету.

Фёдор замер. Его глаза нашли руль, замок зажигания — в нем торчали ключи. Судьба бросила кость. Он сглотнул кровь и страх.

Поднявшись как можно тише, он подкрался к борту. Ни звука. Ни шороха. Он прыгнул. Один удар — короткий, мощный — кулак в затылок. Тело охранника осело, как мешок, лицом в песок. Ни крика, ни звука.

— Второго шанса не будет, — прошептал Фёдор, запрыгивая обратно в катер. Он схватил руль, повернул ключ. Моторы загудели, как рев диких зверей. Катер вздрогнул, и от удара мощных винтов по воде Фёдора вжало в кресло. Он рванул вперёд, в сторону открытой воды.

Ветер бил по лицу. Кровь, подсохшая на висках, трескалась. Он не чувствовал боли. Только облегчение и ярость. Он выжил. Пока что.

Сзади не было погони. Ни одного катера. Либо никто не заметил, либо они не ожидали побега. Или надеялись, что он не доберётся никуда — что в этом водяном аду он сгинет сам.

Фёдор обернулся ещё раз. Пусто. Только берег, который медленно исчезал в рассветной дымке.

— Куда? — спросил он сам себя. — Влево — к острову, где они с Кириллычем остановились. Значит, вправо. Он выжал газ до предела, и катер понёсся, распарывая воду, как лезвие.

Впереди — только горизонт. И он.

Живой. Побитый. Но свободный. Пока что.

* * *

Он стоял один на выжженной полянке, будто осиротевший хозяин вымершего мира. Трава была смята, песок исчерчен следами ног, будто сама земля пыталась забыть жестокую пляску, разыгравшуюся здесь всего несколько часов назад. В голове шумело, как от перегара и стыда. В памяти, будто в заевшем фильме, всплывали кадры боя: как «Школьника» опрокинули в пыль, как четверо быков, злобных и уверенных, навалились на него с яростью без правил. Как их ноги врезались в живот, грудь, лицо парня, а тот уже не отбивался, даже не шевелился, будто в нём выключили ток.

Кириллыч тогда выскочил на поляну, размахивая руками, словно загнанный в угол отец, готовый грудью прикрыть своего сына. Он орал, рвался вперёд, но охрана из местных — та, что на стороне организаторов — перехватила его. Молча, хладнокровно. Он бился, плевался, звал по именам. Но всё это звучало в тишине, в какофонии аплодисментов. Кто-то хлопал стоя, кто-то снимал бой на телефон, кто-то делал ставки на следующую кровь.

И всё же — остановили. Услышали. Организатор, с которым он до этого вёл вялую беседу о перспективах боёв без правил в странах третьего мира, кивнул, сказал пару слов по рации, и четверо разошлись. «Школьник» лежал, как выброшенная на берег рыба — ни звука, ни движения, только редкие подёргивания конечностей. Тогда Кириллыч уже понял: не просто проигрыш. Это был провал. Провал всей затеи, доверия, денег. Он поставил на пацана всё. Всё, что заработал, всё, что взял в долг, и даже то, что ему никто не разрешал трогать. А теперь стоял с пустыми руками — и хуже того, с пустыми глазами.

Организатор подошёл, вежливый, с той мерзкой улыбочкой, от которой хотелось стиснуть зубы и сломать что-то тяжёлое.

— Вот сумма, которую вам следует перевести, — протянул он лист бумаги. — Желательно не затягивать.

Кириллыч скользнул взглядом по числам и мысленно застонал. Он только кивнул, отрывисто:

— Как выберемся отсюда, займусь.

— Приятно иметь дело с профессионалом, — ответил тот, и в этот момент кто-то закричал.

Сначала это был просто крик — нерезкий, но отчаянный, как будто кто-то упал в пропасть. А потом, выскочивший из зарослей мужчина махал руками и тараторил что-то на малазийском, — Кириллыч не понял, да и не пытался.

— Чего он орёт? — бросил он в сторону переводчика.

— Он говорит… ваш катер исчез. А охранник лежит на берегу без сознания.

Кириллыч побледнел, словно по щеке прошёлся ледяной ветер.

— Твою мать, — выдохнул он и бросился к берегу, не оглядываясь.

Он пробежал по песку, сминая ногами клочья водорослей, обогнал двух охранников, и... встал, как вкопанный. Вода была гладкой, словно стекло, ни катера, ни лодки — даже волн не осталось. Только чайки лениво кружили над линией горизонта. И охранник, что должен был охранять катер, лежал рядом