Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон Страница 4

В подземелье было сыро и пахло плесенью. Коридор прошли, он делился на три рукава, и каждый заканчивался тупиком. Зачем понадобилось прилагать такой труд, чтобы потом заложить все кирпичом? Или все так казалось только на первый взгляд? Стоило простучать все стены, но это было делом ближайшего будущего.

– После обеда составите мне компанию? – спросил военный у своего зама по науке. – Я о том тоннеле, что открыли под склепом этого старосты Губина. Хочу лично осмотреть каждую пядь. Почему пустой? Для чего он? Куда ведет? Сколько вопросов, профессор.

– Я бы с радостью, товарищ полковник, но у меня от сырости спазмы в горле, – поморщился ученый старик. – Давняя история. Возьмите кого-нибудь из моих ассистентов, будьте так любезны.

– Хорошо, профессор, так и сделаю. А вы поберегите себя.

За обедом все оперативники, да и солдаты, и даже ученые перешептывались. Все говорили про какие-то голоса, что слышались из подземелья. До полковника долетел этот слушок, но он только поморщился и отмахнулся. Ему еще мистики не хватало к этим детским черепушкам! Полный букет суеверий, невежества и дикости.

И вот после обеда полковник выкурил свою очередную сигарету на пригорке, разглядывая привольные весенние окрестности и речку Змеевку, а затем приказал показать ему открытое недавно подземелье с хитрой лестницей и тремя загадочными тупиками.

Об ассистентах он забыл сразу, как только увидел ту самую узкую винтовую лестницу, ведущую вниз колодца. Тут ему бойцы были нужны в помощь, крепкие ребята.

– Филигранная работа, – заметил старый усатый мастер из Куприянова, открывавший потайную чугунную дверь. – Я о лестнице; умели эти купчишки обустроить свой буржуазный быт. Я осмотрел ее: не лестница, а произведение искусства. Только эту лестницу, видать, немцы делали – прямо под купеческий заказ.

– Почему немцы? – нахмурился полковник.

– А там печать есть на чугуне – я рассмотрел: «Город Кёльн». Я по-немецки разумею. Служил в Германии сразу после войны. Стало быть, в городе Кёльне ее и смастерили.

– Резонно. Опера и двух автоматчиков мне, – громко распорядился полковник. И когда ему их отрядили, строго предостерег оперативника и солдат: – На пятки мне не наступать. В коридоре никого нет, так что бояться некого.

– Там голоса, Григорий Григорьевич, – осторожно шепнул ему на ухо адъютант. – Вы же слышали от наших.

– Чего там, Семенов? Повтори еще раз.

– Голоса. Все говорят, что слышали бормотание какое-то. Кто уже спускался…

– Ты за обедом коньяку махнул из своей фляги, что я тебе подарил, честно скажи? Или местной самогонки, которая тут уже по рукам ходит?

– Да не пил я, товарищ полковник, – едва не обиделся тот. – Может, соточку и выпил, но это тут при чем? Только говорю же: все об этом уже знают. Все слышали. Словно кто-то бормочет, и не один, и аукаются эти голоса в подземелье. Да и про кладбище про это столько всего уже наговорили. Я сам не спускался, но от нашей охраны, кто ученых сопровождал, за обедом наслушался. Вот так, товарищ полковник, надо бы учесть. И еще, вроде как все эти голоса то расходятся, то опять в один собираются.

– А ты слухи собираешь? Не стыдно, лейтенант? – По званию он называл своего адъютанта, только когда был чем-то раздражен. – Пошли в подземелье, с тыла прикрывать меня будешь. От автоматчиков. А то примут еще за призрака, не ровен час, да пальнут в спину.

И вот он спускался по крученой лестнице вниз. За ним топал молодой ординарец Семенов, следом за тем – опер и два немного робевших автоматчика. Про голоса уже знали все.

– А самогон местный, кстати, ой как хорош, Григорий Григорьевич, – с последней ступени тихонько заметил Семенов. – Я вам на дегустацию принесу. К ужину. Не хуже коньяка.

– Молчи лучше, – бросил шагающий впереди с фонарем полковник. – Дегустатор.

Но когда он ступил в коридор, сырой и мрачный, где пахло сыростью и вековой плесенью, поставил обе ноги на его ровно выложенные камни, когда свет фонарей забегал тревожно по стенам, тут он и услышал. Это и впрямь были отдаленные голоса. Полное ощущение присутствия кого-то в этой темноте, разрываемой лучами фонарей. «Слышь, Петрух?!» – это зашептались за его спиной автоматчики. «Ага, слышу!» – «Покойники!» – «Точно, они!» – «Молчать! – прервал тех опер. – Вы громче призраков бубните! Дайте послушать…»

– Ну так что, слышите? – осторожно спросил ординарец Семенов.

– Слышу, – процедил Кривонос.

– Чертовщина, товарищ полковник, может, не пойдем?

– Пойдем, – сказал тот.

И вдруг он услышал: «Иди один, Гриша! Один иди! Оставь товарищей за спиной! Не нужны они нам!»

– Кто это? – выставив руку с пистолетом вперед, спросил полковник. – Кто там? Отвечать!

«Сюда иди, Гриша! Тебе одному говорю! Только тебе!»

– А что сейчас слышишь, Мишка? – спросил полковник у адъютанта. – Сейчас что-нибудь слышишь?

– Сейчас ничего, только шорохи какие-то, словно помехи по радио…

– Точно?

– Точно.

– Эй вы, рядовые! Что слышите?

– Шипит кто-то! – ответил один из автоматчиков. – Назойливо так!

– Ага, – подтвердил второй.

«Только с тобой говорю, Гриша! – настоятельно повторил голос. – Иди сюда, вперед, ничего с тобой не сделаю, клянусь!»

Полковник вдохнул поглубже.

– Оставаться тут – я пойду вперед один.

– Как это – один?

– Так это.

– Не пущу, Григорий Григорьевич.

– Это приказ. Позову – бегите на помощь. Ясно?

– Так точно, товарищ полковник, – с сомнением в голосе ответил Семенов. – Вы что-то услышали, да? Особенное?

Но полковник Кривонос не ответил – разрезая светом фонаря тьму, двинулся вперед.

«По прямой иди, Гриша, не сворачивай», – посоветовал голос.

– Хорошо, – вдруг ответил полковник.

– Вы это кому? – уже из-за спины спросил его ординарец.

И вновь Кривонос не ответил – он осторожно шел вперед. Вот левый рукав отошел от центрального коридора, а шагов через десять – правый. Ствол пистолета Стечкина был направлен вперед, в темноту, по которой летал свет фонаря.

– Как вы, Григорий Григорьевич? – уже издалека вопросил Семенов.

– Нормально, – срывающимся голосом ответил полковник. – Ждите приказа!

А сам подумал: такого он еще не переживал в своей жизни. И шпионов ловил, и бандитов, и целились в него, и стреляли, и ранили даже, пару раз было, но тогда если и был страх, то другой. Не такой, как этот! Вот ему и проверка на вшивость. Не может тут быть никого! Коридор сто раз уже проверили работники местного отделения. И вдруг он остановился как вкопанный. А вдруг потайной лаз? Кто-то залез и вылез. Но откуда он знает его, Кривоноса, имя? Его вообще мало кто знал. Или это его собственные страхи говорят с ним? Проклятое