Ты в розыске - Арно Штробель Страница 3

Наконец он добрался до широкой лестницы каррарского мрамора, что рядом с ресепшеном уводила на верхние этажи. Тёмно-красная ковровая дорожка стекала по светлым ступеням, как кровавый ручей.

Лукас поднялся на несколько ступеней и обернулся к фойе.

— Дамы и господа, ladies and gentlemen…

Лишь немногие оторвались от разговоров. Тогда он несколько раз хлопнул в ладоши. Подействовало: за считаные секунды гомон стих, и все взгляды вопросительно обратились к нему.

Может, это и безумие — но ему это нравилось.

— Ladies and gentlemen, we’ll get this under control in no time. Мы быстро разберёмся с проблемой, пожалуйста, не волнуйтесь.

Он улыбнулся, кивнул залу и вполголоса бросил Кате, застывшей двумя ступенями ниже:

— Надеюсь, они и правда разберутся быстро.

Гул в фойе снова набирал силу. Лукас сошёл с лестницы и поднял рацию.

— Франке, ещё раз. В лифтах кто-нибудь есть?

Ответ запаздывал.

— Выясните, где застряли кабины. Если внутри люди — немедленно вызывайте пожарных. Надо их вытащить…

— Hey you! Are you in charge here? (Эй ты! Ты здесь главный?)

Лукас опустил рацию и смерил взглядом мужчину, шагавшего к нему с вытянутой рукой. Мистер Розенберг — рослый, худощавый американец под пятьдесят. Суетливый, нетерпеливый и, ко всему прочему, организатор того самого конгресса. К тому же, видимо, забывчивый: за последние дни они обсуждали мероприятие уже не раз. На лбу Розенберга пролегла глубокая вертикальная складка, голос звучал раздражённо.

— I want the lights back on! We’re in the middle of a streaming! (Я хочу, чтобы свет снова включили! Мы сейчас в разгаре онлайн-трансляции!)

— We are terribly sorry for the inconvenience, Sir, — откликнулась Катя. (Приносим свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, сэр.)

Лукас бросил на неё благодарный взгляд и снова повернулся к американцу.

— We’re trying to fix this asap, Mr Rosenberg. (Мы стараемся исправить это как можно скорее, мистер Розенберг.)

Он опять поднял руку с рацией.

— Ну что? Новости есть? У нас в отеле конгресс, вы же…

— Без шансов. Тут всё мертво, — перебил хриплый голос.

Лукас шумно выдохнул и взглянул на Катю. Та пожала плечами.

К ним подошёл молодой парень с ресепшена. На лице отчётливо проступала нарастающая паника.

— Вы не могли бы помочь? Столько людей… Я уже не знаю, что им отвечать.

Лукас кивнул Кате:

— Займись им. А я пойду в большой зал — попробую успокоить тех.

Он отвернулся — и испуганно отпрянул. Прямо перед ним стоял мужчина с залитым кровью лицом и в упор смотрел на него сквозь замазанные стёкла очков. Лукасу понадобилось мгновение, чтобы совладать с собой.

— Sir! Are you alright? (Сэр! С вами всё в порядке?)

— А похоже? — рявкнул тот и ткнул пальцем в зияющую рану на лбу. — В этой проклятой темноте я споткнулся о ваш незакреплённый ковёр.

Он шагнул к Лукасу, и тому пришлось отступить, чтобы избежать прикосновения.

— Надеюсь, вы понимаете, во сколько вам это обойдётся.

— What are you doing? Fix the fucking power supply! (Что ты делаешь? Почини, блять, блок питания!)

Снова голос Розенберга — откуда-то сбоку, громче и злее общего гомона. Взгляд Лукаса оторвался от окровавленного лица и отыскал американца в двух метрах от себя.

— I’m sorry, but I have to take care of this gentleman first. (Прошу прощения, но сначала мне нужно разобраться с этим джентльменом.)

Он повернулся к раненому:

— Прошу прощения.

Спокойно, — приказал он себе. Ты справишься. Ты им нужен.

Катя стояла у подножия лестницы и что-то втолковывала парню с ресепшена, положив руку ему на плечо. Неподалёку гостиничный санитар хлопотал возле пожилой дамы: та тяжело дышала, сидя в мягком кресле, и прижимала ладонь к груди. Лукасу пришлось протиснуться мимо группы гостей, чтобы снова подойти к Кате.

— Отведи, пожалуйста, того окровавленного к Паулю. Он там, впереди, занят с женщиной.

Катя глянула в указанную сторону, кивнула и обернулась к коллеге:

— Справитесь?

— Да, думаю, справлюсь.

Пострадавший стоял на прежнем месте и встречал их каменным лицом. Лукас протянул ему визитку.

— Прошу вас. Свяжитесь со мной. Все расходы мы, разумеется, берём на себя.

С этими словами он снова повернулся к Розенбергу — тот уже пыхтел от ярости.

— I’ll sue the steaming shit out of you! You hear me, Sir? (Я засужу на вас к чертям собачьим! Вы меня слышите, сэр?)

Спокойно. Только спокойно. Лукас повторял это про себя, как мантру, протягивая визитку и американцу.

— I can hear you loud and clearly. Here’s my card. I’m very sorry, Sir. (Я вас прекрасно слышу. Вот моя визитка. Приношу свои извинения, сэр).

Прежде чем тот перешёл к новым угрозам, Лукас отвернулся и в несколько шагов оказался у лестницы. На третьей ступени остановился и обвёл зал взглядом.

Свинцовая темнота города липла снаружи к огромным стёклам, как светонепроницаемая плёнка. И всё же двое мужчин стояли у окон и пытались пронзить мрак взглядом. Один прижал ладони к стеклу воронкой и уткнулся в него лицом.

Всё больше гостей замечали, что Лукас снова на лестнице. Взгляды тянулись к нему — вопрошающие, выжидающие, с последней надеждой.

Надо было что-то придумать. Немедленно.

— Ladies and gentlemen? I am sorry to inform you that we have a general blackout all over Berlin. I’m sure the lights will come back on very soon, but meanwhile I’d like to ask you to please be patient. Flashlights are available at the reception. (Дамы и господа? С сожалением сообщаю вам, что в Берлине произошло всеобщее отключение электроэнергии. Уверен, свет скоро снова включится, но пока прошу вас проявить терпение. Фонарики можно взять на ресепшене).

Он осёкся: сквозь ватную тишину фойе пробился вой приближающихся спецсигналов. Среди гостей снова поднялось волнение; кто-то отделился от групп и двинулся к стеклянному фасаду.

— Прошу вас, немного терпения. — Лукас пытался перекричать ропот. — Уверен, проблема будет решена в ближайшее время. На ресепшене для вас приготовлены фонарики, которые…

Мимо отеля пронеслось несколько пожарных машин. Их пронзительные сирены, то нарастая, то опадая, сделали любые слова бессмысленными, и ему снова пришлось замолчать. Пока машины удалялись, Лукас всматривался в лица. Тревога. Растерянность. Страх. Кое-где — уже и неприкрытая ярость.

— Ну? Что предлагаешь? — Катя снова возникла у лестницы. — Что будем делать, если это затянется?

Взгляд Лукаса прошёлся