Чужой - Арно Штробель Страница 25

Опираюсь на локти, приподнимаюсь — и тут же оседаю. Комната расплывается, покачивается, уходит из-под меня. Пальцы находят правый висок; под кожей набухает горячая припухлость.

Снова слёзы — уже не от боли, от отчаяния. Что я делаю? Зачем? Почему не могу себя остановить?

Ещё попытка подняться. Мне нужно в гостиную — там безопаснее. Откуда я это знаю, не представляю. Но знаю наверняка.

Руки дрожат. Комната кренится. Равновесие уходит.

Падаю — помимо воли. А вот голову разворачиваю осознанно, чтобы снова правый висок принял удар. Это уже не случайность. Это делает маленькая, безумно хихикающая часть меня.

Белая вспышка. Боль складывается с прежней, множится, заполняет собой всё. Крик, долетающий словно сквозь вату, — мой.

Лежать. Не шевелиться.

Единственное, что я себе дозволяю, когда боль отступает ровно настолько, чтобы снова думать. Лежать. Тихо.

Сосредотачиваюсь на этом. Нельзя допустить повторения. В следующий раз — сотрясение. Или перелом. Если не уже.

Внутри снова что-то откликается. Этой части идея нравится.

Обхватываю голову ладонями. От пульсирующей боли — и ради защиты.

Жду. Не могу унять слёзы. Эрик прав. Он даже выразился мягко — назвал это безумным поведением.

Только он не подозревает, до какой степени я безумна. Опасна для себя — вне сомнений. Быть может, для окружающих. Для него.

И мысль о том, что я сама могла саботировать газовую колонку, вдруг перестаёт казаться нелепой. Дымоход заткнули моими шарфами. Пусть я ничего не смыслю в технике — возможно, подсознание осведомлено лучше.

Стискиваю зубы. Больше не повторится. Медленно, вжимая остатки воли в каждое движение, ползу из кухни на четвереньках.

Взгляд прикован к косяку — он притягивает и вселяет панику одновременно. Стоит отвести глаза, и меня швыряет в сторону, однако на этот раз я успеваю отвернуть голову. О край бьётся только плечо.

Тоже больно — и всё-таки маленькая победа. Я воспротивилась порыву. Ограничила ущерб.

В гостиной легче. Но вставать не решаюсь. Себе я больше не доверяю — ни на грош.

Лишь раз привстаю, чтобы стянуть подушку с дивана. Углы журнального столика не выпускаю из виду, хотя они пугают куда меньше кухонного косяка.

Опустить голову на подушку — уже спасение. Даже если снова взбредёт ударить ею об пол — серьёзно покалечиться теперь не выйдет.

Поправляя подушку, замечаю красный мазок на жёлтой ткани. Кровь. Немного — но кровь. И при виде неё внутри опять вспыхивает та жуткая, противоестественная радость.

Впиваюсь пальцами в ткань. Зажмуриваюсь до искр. Считаю вдохи.

Надеюсь, что Эрик поторопится. Что скоро окажется здесь.

Из нас двоих он — определённо — меньшая опасность.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 18

Не помню, как добрался до этого парка. Мысли намертво зацепились за Джоанну и за последние дни.

Подсознание, видимо, взяло на себя не только ноги, но и маршрут.

Деревянная скамейка. Закрытые глаза. Мир остался где-то за пределами век. Легче от этого не стало.

Надин!

Имя вспыхивает без предупреждения. Почему она? Почему сейчас? Потому что задыхаюсь под грузом всего, что случилось и что было сказано? Потому что отчаянно нужен кто-то, кто знает меня по-настоящему?

Безумие — думать при этом о бывшей?

Нет. Дело в другом. Надин, при всех её недостатках, всегда умела слушать. И почти всегда находила верные слова, когда требовалось поставить меня на ноги.

На работе она спросила, всё ли в порядке. Заметила. Немудрено — почти пять лет вместе. За это время учишься читать чужое лицо.

— У вас всё хорошо?

Вздрагиваю. Передо мной седовласая женщина. Годы оставили глубокие борозды на лбу и у уголков губ, лишь вокруг глаз обошлись мягче. Во взгляде тревога.

— Да, спасибо, я… — Не хочу разговаривать. Даже из вежливости. — Просто устал. Всё в порядке.

Она медлит. Кивает. Уходит.

Мысли возвращаются к Надин.

Я разорвал отношения, потому что не мог больше выносить ревность. Контроль. Необходимость отчитываться за каждый разговор, за каждый бокал вина без неё.

Мы были вместе почти неразлучно. Днём — офис, вечерами и ночами — дом. Я задыхался.

Надин не желала принять мой уход. Клялась раз за разом: любит, изменится. Было поздно.

Когда наконец поняла — отступила. На время. Два месяца спустя возникла передо мной на парковке. Не найдётся ли полчаса? Просто бокал в баре за углом.

Я не хотел. Но она пообещала не уговаривать — и я пошёл.

Знает, что наделала ошибок, сказала она. Знает, что вместе мы больше не будем. Хочет дружбы. Пять лет нельзя вычеркнуть.

Настоящей дружбы обещать я не мог. Но вежливое общение — почему нет. Может, изредка бокал вина, спокойный разговор.

Пять лет — и впрямь немало.

Картинка перед глазами плывёт, оттенки зелени текут друг в друга. Слеза скатывается из уголка глаза, медленно ползёт по щеке к подбородку.

Телефон в кармане. Номер сохранён. Два гудка — трубка.

— Эрик! Слава богу. Как ты? Хорошо, что позвонил. Я слышала про этот кошмар с колонкой. Что произошло?

Чёрт. Не подумал. Разумеется, она спросит. На работе наверняка все в курсе. И что теперь говорить?

— Точно не знаю. Пожарные ещё не установили причину. Предполагают, из-за погоды угарный газ пошёл обратно в ванную. Несчастный случай.

Собственный голос звучит хрипло и чуждо.

— Как твоя подруга? Дома?

— Да. Ей лучше. Нам повезло.

Пауза повисает без предупреждения. Почти физически чувствую, как Надин ждёт. Ждёт, что назову причину звонка. Просто так я ей не звоню. Уже больше года не звонил.

Не выдерживает.

— Зачем ты звонишь?

— Нужно было с кем-то поговорить.

— Приятно, что подумал обо мне. Где ты?

— В парке.

— Приехать?

— Нет. По телефону.

С чего начать?

— Ты, может, слышала на работе, что у нас дома кое-какие проблемы.

— Помимо колонки?

— Да. Бернхард наверняка разнёс.

— Нет. Мне, во всяком случае, не говорил. Что ты имеешь в виду?

Правду ли говорит?

— Дело в Джо. Я… Господи. Полный абсурд — обсуждать с тобой то, что у меня с ней.

— Ничего абсурдного. Я рада, что ты позвонил. Это говорит о многом, не находишь? Я всегда знала — от наших отношений осталось куда больше, чем вежливость на расстоянии.

Не туда. Разговор катится совсем не туда.

— Речь не об этом, Надин. У Джо провалы в памяти. Она не помнит вещи, которые касаются нас с ней.

Преуменьшение века.