Операция на два сердца - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 50

крюком веревку, обвивающую спасательное хозяйство. Уланов молотил руками, но уже никуда не плыл. Он извивался, пытался ногой избавиться от крюка, но безуспешно. Вернер подтянул его к себе, взялся за багор двумя руками. Он уходил к корме, волоча за собой беспокойный улов. Уланов от души матерился, уши бы мои не слышали! Я открыла заднюю дверцу в борту, Вернер подтащил к себе круг, схватил Уланова за ногу. У того уже не было сил сопротивляться. Да и ругань как-то потухла. Вернер втащил его на борт, прижал коленом к настилу.

— Где наручники?

— Ах да, — вспомнила я и побежала в рубку.

Когда вернулась, в диспозиции перемен не наблюдалось. Вернер пристегнул беглеца к борту, облегченно выдохнул.

— Ладно, пусть тут посидит, потом что-нибудь придумаем. — И он, пошатываясь, удалился в рубку.

Уланов приходил в себя, шевелился, выплевывал воду. Я сидела неподалеку, выбрав безопасное расстояние, — тоже требовалось время, чтобы прийти в норму. Заработал винт под кормой, вспенилась вода. «Арабелла» рывками начинала движение.

— Сонька, мать твою… — хрипло выдавил Уланов.

— Да, любимый, — откликнулась я ангельским голоском.

— Что за хрень происходит?

— Прости, любимый, так было задумано.

— Значит, с самого начала… — он задохнулся.

— Угу…

— Сука… — Он резко подался ко мне, натянулась цепочка, сверкали воспаленные глаза. Но я не реагировала. Он бы еще погавкал.

— Сонька, я же к тебе со всей душой…

— Может, и так, — допустила я. — Только душа у тебя, Уланов, маленькая и гнилая. Ты сволочь и эгоист. Ты же не для нас с Юленькой все это затеял? Для себя любимого. Про нас ты вспомнил лишь после того, как тоска загрызла. Давай не будем спорить. Что сделано, то сделано.

— И что же вы собираетесь делать со своим дружком? — не унимался Уланов. — Позволь догадаться. Плывем на остров так называемой свободы? Сонька, ты дура и не лечишься. Вас же десять раз перехватят. Да и где мы? Два часа шли в противоположном направлении. Это Харрисы уверенно себя чувствовали — находились на своей яхте с подлинными документами. А вы кто? Сонька, давай заключим деловое соглашение? — Уланов поедал меня глазами, пытаясь понять, что в голове у его бывшей жены. — У вас ничего не получится, это и ежу понятно. Помоги нейтрализовать своего гэбэшника. И я обо всем забуду. Клянусь, забуду. Не хочешь жить со мной — живи где угодно, страна большая, возможностей — миллион. Расстанемся друзьями, лишь бы ты была счастлива…

На что он рассчитывал? Что купит меня на это дерьмо? Но в одном он был прав: впереди нас ждали непростые времена. Яхта разворачивалась. Уланов ждал ответа, напрягся. Из кармана брюк выскользнуло на палубу колье — надеюсь, он не врал, намекая, что оно страшно дорогое. Выпала блестящая сережка, откатилась в сторону. Уланов стал запихивать свое хозяйство обратно в карман. Бренчала цепочка наручников.

— Знаешь, бриллиантовый ты мой, — вздохнула я. — Не научилась, к сожалению, материться. Хотя учителя были опытные. Давай ты просто заткнешься и оставишь в покое свои заманчивые предложения? Самому-то не смешно?

Он лез из кожи, убеждал, попутно прокручивал цепочку — не порвется ли? «Арабелла» шла прямо. С капитанского мостика спрыгнул Вернер, заглянул на минутку, критически обозрел нашу теплую компанию. Человека что-то беспокоило. Я догадывалась, что — двигатель работал неровно. Качка усилилась, облака, затянувшие небо, становились темнее. Не хотелось бы накручивать, но, возможно, ФБР становилось не главной нашей проблемой.

— Как проходит психологическая обработка, Софья Андреевна? — Он насмешливо уставился на надувшегося предателя.

— Своим чередом, — пожала я плечами. — Пока держусь.

— Уверен, вы примете правильное решение. — Он стал спускаться в кают-компанию. Штурвал, по-видимому, закрепил, чтобы яхта шла прямо — так называемый автопилот. Он вскоре вернулся, накинул мне на плечи кожаную куртку с плеча Бена Харриса. Очень кстати, я уже начала подмерзать.

— Джентльмен, мать его, — фыркнул Уланов. — Ты же не раскатала губу, Сонька? Он такой же подлый гэбэшник, как я был когда-то.

Вернер украдкой усмехнулся.

— Ты и сейчас подлый, — проворчала я. — Только не гэбэшник, а предатель. Все, Уланов, больше не хочу слушать твои басни. Что будет, то и будет.

— Все будет хорошо, Софья Андреевна, — успокоил Вернер, нагнулся и ударил Уланова в челюсть. Тот икнул и потерял сознание, свесилась голова. — Прошу простить, что вам приходится на это смотреть. Но это не ради удовольствия, производственная необходимость, так сказать.

— Да ничего, пожалуйста, — пробормотала я. — Только не увлекайтесь, хорошо?

— Как скажете, — кивнул Вернер. — Уходим в непогоду, Софья Андреевна, да еще с проблемным двигателем. Не удивляйтесь, если попадем в шторм.

— То есть все не будет хорошо? — поежилась я. — А вы, между прочим, обещали.

— Но мы же не боимся трудностей? — Вернер улыбнулся почти человеческой улыбкой. — Обязательно прорвемся. Отчасти непогода нам на руку — поиски не будут вестись с большой интенсивностью. Я нашел запасные обоймы. У нас два пистолета системы «Глок» и приличный запас боеприпасов к ним. Горючего пока хватает — Харрисы об этом позаботились. Можете помолиться, Софья Андреевна, — так, на всякий случай. Я сделаю вид, что не смотрю.

Зачем он это сказал? Меня уже трясло. Небо потемнело просто безобразно. Ветер налетал порывами. Яхта ходила ходуном, в трюме что-то перекатывалось. С каждой минутой становилось страшнее. Вернер успокаивал: это не ураган. О последних метеослужба сообщает заранее. Ничего такого не было. Обычный шторм не самой опасной категории — рядовое локальное явление. Я убежала в кают-компанию, стала рыться в вещах Дианы, натянула на себя плотные штаны, немаркую рубаху. Потом сидела на тахте, тряслась. «Арабелла» превращалась в качели, вернулась тошнота. Мимо Вернер протащил бесчувственного Уланова, заволок в спальню Харрисов, пристегнул к трубе. Благоверный приходил в себя, с ужасом таращился на окружающий мир. Вернер удалился в рубку, взял штурвал. Я сделала попытку подняться к нему, но нарвалась на грубость. Он был очень зол, прогнал к чертовой матери. Вдогонку, впрочем, крикнул, чтобы не обижалась — ему не хочется, чтобы я закончила свои дни в штормовом море. Неужели все было так плохо?

Лампочки мигали — напряжение прыгало. В иллюминаторах творилось какое-то буйство. Начинался дождь. Тугие капли молотили по верхней палубе над головой. В спальне стонал и матерился Уланов, требовал человеческого обращения. Сначала я сидела, потом легла, укрылась шерстяным пледом. Переползла в гостевую спаленку, где однажды провела ночь. Но там оказалось еще хуже — та же тряска плюс клаустрофобия. И ужасы за бортом были совсем рядом. Шторм усиливался. Яхта поднялась на гребень волны, рухнула в пропасть — я завизжала. Всегда обожала большие объемы воды, но сегодня был явно перебор!