Холодный клинок - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 53

— Не могу я его жизнью рисковать, — резко оборвал напарника Барышников. — А если преступник вооружен? Пойми ты, старик, Скворцов в отчаянии и терять ему нечего. Он уже пришил троих, за это ему вышка светит. Ему тебя грохнуть от нечего делать.

— Я тебе не старик, — упрямо повторил дядька Савелий. — И ты меня воровским жаргоном не стращай. Я четыре войны прошел, начиная с русско-японской и заканчивая Отечественной. Четырежды был ранен, и это только в Гражданскую. Неужели ты думаешь, что меня испугает какая-то пукалка в руках молокососа?

— Воевал не воевал, а я, как старший группы, не могу позволить тебе под пули идти, — упорствовал Барышников.

— А рисковать упустить преступника, значитца, можешь? — прищурившись, осведомился старик.

— Это наш шанс, Илья, — негромко, но убежденно проговорил Акимов. — Решайся, капитан.

Барышников долго молчал, взвешивая все за и против. Наконец тяжело вздохнул и произнес:

— Ладно, старик, действуй.

На этот раз против «старика» дядька Савелий возражать не стал. Он закинул мешок на плечо и махнул рукой, отдавая команду следовать за ним. Добравшись до просеки, они снова остановились. Перед ними открылся вид на небольшую поляну, в глубине которой расположился крохотный охотничий дом, именуемый в среде охотников демидовской землянкой. Старик зарядил двустволку, повесил ее на плечо и открыто зашагал к домику. Оперативники достали табельное оружие и приготовились стрелять при малейшей угрозе. Не доходя до землянки метров тридцать, старик остановился и громко прокричал:

— Эй, в землянке! Выходи!

Ему никто не ответил, но старик заметил движение в окне и снова закричал:

— Это егерское землевладение! Выходи, тебе говорят! Именем закона, который я представляю, приказываю тебе выйти! — Он перевел дыхание и выдал еще одну фразу: — Если ты охотник, покажи охотничий билет и разрешение на оружие.

На опушке Барышников и Акимов затаили дыхание: выйдет — не выйдет? Но у старика получилось. После второго окрика дверь землянки открылась и в дверном проеме показался парень. Старик не ошибся, это был Павел Скворцов. Он скрестил руки на груди и негромко произнес:

— Чего шумишь? Я никакого закона не нарушал, у меня и оружия нет. Можешь зайти, проверить.

— А чего же ты тогда в моем лесу ошиваешься? — задал резонный вопрос дядька Савелий.

— Да так, былые деньки вспомнить захотелось, — ответил Скворцов. — Раньше я сюда с батей ходил. Давно это было, в далеком детстве.

— Вспомнил? — спросил старик.

— Чего?

— Деньки, говорю, вспомнил?

— А, да. Деньки… — по лицу Скворцова пробежала тень. — Думаю, вспомнил.

— Тогда собирай вещички и возвращайся туда, откуда пришел, — приказал дядька Савелий.

— Разве есть закон, запрещающий отдыхать в охотничьем домике, если ты не охотишься? — удивленно спросил Скворцов, поведение егеря ему было непонятно.

— Может, и нет, да только мне такое не по душе, — заявил старик. — Проваливай, тебе говорят.

— А то что? Пристрелишь меня? — Скворцов усмехнулся, настроение его резко изменилось. От былой ностальгии не осталось и следа, ее место заняла горечь и опустошенность. — Ну давай, дед, стреляй. Все равно моя жизнь кончена.

— Это откуда такие выводы, малец? Мне вот девяносто, а я все еще мечтаю годиков пять небо покоптить. А тебе сколько? Двадцать пять? Тридцать?

— Двадцать восемь, — послушно ответил Скворцов.

— Двадцать восемь… Хороший возраст. Вся жизнь впереди, а ты, значитца, на тот свет собрался? — старик покачал головой. — Не рановато ли?

— По мне, так в самый раз, — Скворцов передернул плечами. — Давай, дед, стреляй уже, и покончим с этим делом.

В этот момент Барышников подал сигнал и вместе с Акимовым бросился вперед через поляну. От неожиданности Скворцов отпрянул, но в дом не забежал. Он видел, как приближаются оперативники, видел и оружие в их руках. Он понимал, что пришли они по его душу, но на него навалилась такая усталость, что какое-то время он не мог ни думать, ни говорить, ни действовать. Секунды утекали как песок сквозь пальцы, оперативники приближались, а он стоял и смотрел на происходящее как бы со стороны.

— Куда летите, малахольные? — закричал дядька Савелий, и этот крик «разбудил» Скворцова.

Он вильнул в сторону, в два прыжка достиг старика, правой рукой вырвал у него ружье, а левой с силой прижал старика к себе, обхватив шею удушающим захватом.

— Стоять! — ледяным тоном приказал Скворцов. — Стоять, или я его прикончу!

Барышников и Акимов резко остановились. Старик растерянно моргал и пытался что-то сказать, но воздух с трудом проникал сквозь сдавленное горло, и слов разобрать не удавалось. Барышников вглядывался в лицо Скворцова и видел, что тот находится на грани срыва.

— Не дури, парень, — мягко произнес он. — Ты же знаешь, этот старик ничего плохого тебе не сделал. Отпусти его, и мы поговорим.

— Стой где стоишь, — повторил Скворцов, но голос его дрогнул. Слова о невиновности старика его задели, и Барышников это почувствовал.

— Давай, парень, опусти ружье и отпусти старика, — увещевал он. — Я знаю, те люди тебя обидели. С тобой обошлись несправедливо, но все это в прошлом. Наталья не стоит того, чтобы за нее погибать.

— Наталья? При чем тут Наталья? — теперь во взгляде Скворцова читалось искреннее недоумение.

— Ну как же? Ведь она тебя бросила, предпочла тебе Егорова, — начал Барышников и почти сразу по выражению лица Скворцова понял, что попал впросак.

— Бросила? Наталья меня бросила? Так вот что вы подумали! — от возмущения Скворцов непроизвольно сильнее сдавил горло старика. — Вы думаете, я убил их всех из-за неразделенной любви?

— Да, мы так решили, — голос Барышникова пошел по восходящей. — Разве мы ошиблись? Если это так, просвети нас: чем твои жертвы заслужили смерть?

— Они убили мою подругу! — выкрикнул Скворцов. — Убили! Где вы были тогда? Почему не гонялись за ними по городу, как гоняетесь теперь за мной? Почему не восстановили справедливость?

— Подругу? Ты в этом уверен, парень? — Барышников был озадачен, но сейчас его больше беспокоила судьба старика. Лицо дядьки Савелия стало пунцовым, губы едва шевелились, и Барышников опасался, что еще чуть-чуть, и тот либо задохнется от нехватки кислорода, либо заработает инфаркт от страха. — Что ж, отпусти старика и расскажи нам о своей подруге.

— Ее звали Лиза, — громче прежнего выкрикнул Скворцов. — Ей было всего семнадцать, а эти твари убили ее меньше чем за три червонца! А я… я сам отдал эти деньги. Оплатил убийство моей девочки, моей Лизоньки…

Хватка Скворцова ослабла, он весь сотрясался от рыданий, но продолжал сжимать горло егеря. Барышников и Акимов растерянно наблюдали за истерикой молодого человека, не в силах произнести ни слова. Получив возможность дышать, дядька Савелий мягко дотронулся