Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза Страница 280

– Я знаю, на что ты способна. Никогда не играй в поддавки. А если уж пытаешься обдурить кого-то типа меня, так хоть постарайся. Папа тебя этому не научил, что ли?

Уайатт ссутулился на скамье в тесной камере. Внутри дружные вопли протеста звучат еще резче и громче, усиленные эхом. Жители городка точно знают, как спроектирована тюрьма. Ненавистники Уайатта собрались на углу здания, как можно ближе к его камере.

Расти распахивает дверь. Уайатт все так же сидит, опустив голову и беззвучно шевеля губами. Расти, наверное, думает, что Уайатт прикидывается. Но я-то знаю. Молящийся Уайатт притягивал девушек как магнит. Не было никого сексуальнее, чем парень, который может уложить любого придурка на лопатки и при этом не считает себя центром вселенной. Только в своей вере в невидимого, но всевидящего и всемогущего Господа Уайатт всегда оставался искренним.

– Как я уже сказал, тебя попросил позвать, а дальше – молчок, – говорит Расти. – Давай только недолго. – Он наклоняется к моему уху. – Помни, что ты коп. И что девушки гибнут.

«Девушки» во множественном числе, потому что в воображении моего напарника Уайатт горстями раскидывает вокруг человеческие кости.

Вентиляция в потолке гонит воздух, похожий на горькую холодную тюрю. Растираю руки, чтобы унять дрожь. Мамаша Разрешите, которая отвечает за кондиционер, нарочно выкручивает его на максимум, используя все методы, чтобы действовать Уайатту на нервы. Для нее нет никого хуже, чем тот, кто обижает девушек. Мои коллеги, конечно же, не предложили Уайатту ни еды, ни воды, ни сходить в туалет. На ржавом писсуаре в углу камеры табличка, что он сломан, но это враки.

Уайатт поднимает голову и кивает на камеру, мигающую зеленым.

– На нас смотрят, – подтверждаю я.

Выглядываю в коридор. Пустой. Три соседние камеры – тоже. Двери в обоих концах коридора закрыты.

Поворачиваюсь к камере затылком:

– Аудиозапись не работает уже два месяца. Так что я буду говорить. А ты – слушать. Это Нэнси Рэймонд позвонила в полицию после того, как ее дочь Лиззи вернулась домой из школы. Лиззи я знаю. Она нянчится с детьми моих соседей. Я только что прочла ее показания. Давала она их неохотно, как и в документалке. Мать говорит, мол, дочка боится тебя разозлить и исчезнуть вслед за Труманелл.

Ноль реакции. Делаю глубокий вдох.

– Лиззи в показаниях говорит, ей кажется, что ты несколько раз следил за ней, но, возможно, она спутала тебя с каким-нибудь репортером. На этот раз есть свидетель. Ты подъехал к девочкам, когда они возвращались с тренировки. Спросил, по-прежнему ли фото Труманелл висит в раздевалке. Сказал Лиззи, что она настолько похожа на Труманелл, что ты поначалу подумал, что перед тобой – твоя сестра. Потом ты сфотографировал Лиззи без спроса. У полиции есть доказательство: твой телефон. Пока мы разговариваем, кто-то изучает твои поисковые запросы.

Даю Уайатту время осмыслить услышанное. На земле нет ни одного человека, которому не хотелось бы скрыть некоторые свои поисковые запросы. Для копа мобильник – золотая жила, откуда по крупицам добывается информация, которой можно шантажировать. Человеку, связанному с расследованием, никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит носить с собой телефон.

Загорелая кожа Уайатта кажется бледной в ярком люминесцентном свете. На лице – ноль эмоций. Я старалась говорить как можно спокойнее. Но внутри кипит ярость. Я хочу, чтобы и он, и те, кто смотрит это немое кино, гадали, на чьей я стороне.

– Да что, черт побери, с тобой не так, Уайатт? Напиваешься. Пугаешь до полусмерти девчонок. А с Лиззи ты как обошелся? Жестоко. Милая, застенчивая девочка, которую дразнят из-за сходства с Труманелл со средних классов школы. Всем известно, что она поэтому волосы обесцветила и линзы цветные носит. И подумывает сделать операцию на носу, хотя он у нее идеальный. Да мне, как и всем остальным копам в участке, не верится, что ты не искал ее специально, чтобы спровоцировать…

– Мне нужно было увидеть ее своими глазами, – перебивает меня Уайатт. – После фильма.

– Не говори. Ничего. Что бы там тебе ни было нужно, это самоубийство. За каждым твоим шагом следят. Мой напарник, Расти, собирается тебя допросить. Он тебе не друг, хотя скажет, что мы с ним – друзья. С ним будет еще один коп, который тоже тебе не друг, да ты и сам сразу поймешь. Решишь, что сто раз видел по телевизору игру в «хорошего-плохого полицейского» и с тобой этот номер не пройдет. Но в реальности не попасться очень трудно, Уайатт. Они сыграют на каждом нерве. Сломать можно любого. Любого. Тебе захочется все как следует объяснить, и тогда один из них сделает вид, что хорошо тебя понимает. Не ведись. – Я снова делаю глубокий вдох и шумно выдыхаю.

Удивительно, что в таком холоде еще не идет пар изо рта.

– «Я отказываюсь отвечать на вопросы без адвоката». Вот что ты им скажешь, вместо того чтобы дать в морду. Они постараются разбудить в тебе зверя. Им только подавай таких мускулистых подозреваемых. Они даже шутят между собой, перед тем как зайти в допросную, мол, я пошел за сахаром. А знаешь, кто придумал это выражение? Мой прадедушка, в честь Сахарного Рэя Робинсона[109]. Фанатом его был. И сам тут свои боксерские навыки применял. – Я задумчиво перевожу взгляд на потолочную камеру.

Мне известно, где у нее слепая зона. Но насколько сильно можно взбесить Расти?

– Сдвинься на край. – Я хватаю Уайатта за руку. – Серьезно. Ладонь давай.

Уайатт медленно разгибает пальцы. У нас есть кусочек пространства, настолько крошечный, что моя нога упирается в колено Уайатта. Я пишу на его ладони шариковой ручкой, сначала слабо, потом – с нажимом, преодолевая изгибы и мозоли.

– Это сотовый моего мужа. Как ты знаешь, адвоката. Очень хорошего. Я позвонила ему, он едет, но будет здесь через час с лишним. Пока что тебе вменяют пьянство, нарушение общественного порядка и ненасильственные действия сексуального характера. Надеюсь, больше ничего не добавят. Родители девочки весьма расстроены, и у них много друзей в церкви, так что шумиха дальше не пойдет. Тебе лучше переночевать здесь, чтобы толпа выдохлась, а рано утром ходатайствовать об освобождении под залог.

Так советовал Финн.

Я не ожидала, что он пообещает приехать. Думала, пошлет коллегу. А позвонила, потому что в фирме ему несколько лет намекали, что неплохо бы засветиться в деле Брэнсона. Каково это – быть женатым на участнице легенды? А заниматься сексом с одноногой? Второй вопрос никто вслух не задавал, но он подразумевался. Я сочла, что звонок Финну – меньшее, что я могу сделать для него после своего ужасного поступка. Так у него будет возможность преподнести партнерам громкое дело, за которое любой техасский адвокат взялся бы совершенно бесплатно.

– Финн знает. О нас, – говорю я спокойно, глядя на плиточный пол.

Толпа скандирует все более оскорбительные лозунги. Я разбираю отдельные слова и фразы: «Лиззи», «убийца», «Спасите наших девочек!». Непохоже, чтобы кто-то выдохся. Снаружи собрались мстители худшего сорта. Они носят серебряные крестики на цепочке, кепки и футболки с надписью: «Живи правильно». До полуночи мастерят своим первоклашкам макеты форта Аламо из сахарных кубиков для школьного проекта, отменяют круиз на День благодарения, чтобы принести индейку бабуле в больницу, тратят месячную зарплату на операцию для любимого пса. Любят Бога и семью столь же истово, сколь ненавидят чужих.

– Не знаю, выходит ли сейчас Труманелл за пределы ранчо, – говорю я тихо, – но здесь с ней не разговаривай. Это сильно осложнит выход под залог.

– Что ты сделала с Энджел? – сдавленно спрашивает Уайатт, неотрывно глядя мне в глаза.

В камеру нас по-прежнему не видно. Представляю, как Расти ерзает на стуле и чертыхается от вида пустой скамьи на экране.

Наклоняюсь ниже:

– Энджел вчера получила новый глаз. Блестящий, красивый. Это изменит ее жизнь. Но если кто-то спросит, ты не знаешь никого даже близко похожего. Никогда не подкатываешь к девушкам. Ходишь в рейсы. Чинишь забор. Ешь. Спишь.