Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза Страница 24

– Во-первых, разрешите представить. – Пока одной рукой я нащупывал в верхнем кармане халата бумажку, второй я указал на незваного гостя: – Киёси Симада-сан. Я пригласил его сегодня по особому случаю.

– Рад знакомству.

Симада коротко поклонился.

– Вы сказали, что были другом Фурукавы-кун. – Гэндзо Ооиси почесал приплюснутый нос. – Ну, мы тоже ему были не чужими.

– Вы, должно быть, тоже поклонник картин талантливого Иссэя?

– Нет, не совсем. Хотя интерес, конечно, у меня есть, – без тени смущения ответил Симада на вопрос профессора Мори.

– Вот как? – Мори удивленно моргнул за стеклами очков и сразу посмотрел на меня. – В таком случае почему?

– Его интересует прошлогодний инцидент, – ответил я хриплым голосом. – По его словам, он сомневается, что виновник того инцидента – Цунэхито Фурукава.

В воздухе послышался тихий шепот.

– А у него смелая точка зрения. – Митамура погладил свой тонкий подбородок. – Вы, случайно, не приехали для того, чтобы разнюхивать про тот инцидент? Хм. Как хорошо, что господин разрешил вам остаться.

– А, ну. – Симада со слегка озадаченным видом неопределенно кивнул, не подтвердив и не опровергнув слова хирурга про «разнюхивать».

Курамото начал наливать гостям черный чай в чашки. На некоторое время в комнате воцарилось неловкое молчание.

Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура и Киёси Симада. Я рассматривал собравшихся одного за другим и беспрерывно думал.

«Кто же стоит за этим письмом?»

«Кто?»

«С какой целью?»

Мне обязательно нужно было подробно расспросить Симаду о деталях, когда он нашел записку. Также необходимо серьезно предупредить его, чтобы он не гулял бездумно по особняку.

И все же…

Гэндзо Ооиси, Сигэхико Мори, Нориюки Митамура. Вероятно, у каждого из них был шанс сделать это. Они вполне могли дойти до западного коридора, не попадаясь на глаза Курамото и Томоко Нодзавы, а затем сунуть эту записку под дверь моей комнаты.

У всех троих есть общие слабости. Например, каждый из них готов на все, чтобы заполучить работы горячо любимого Иссэя Фудзинумы. Это безусловно так… Но все же.

Разумеется, существует и вероятность, что это сделал кто-то другой. Нельзя исключать нашедшего эту записку Симаду, как и то, что ее могли написать Курамото или Томоко Нодзава. Или же, возможно, где-то в этом особняке прячется кто-то, кого здесь быть не должно…

Внезапно прозвучали раскаты грома.

– Ну и ну. – Ооиси достал из кармана тесного пиджака носовой платок и протер облысевшую тучную голову. – Как же я не люблю гром. Боже, вся эта атмосфера так похожа на прошлый год.

– Действительно. Однако тогда дождь начался намного раньше. Он уже шел, когда мы втроем приехали и разошлись по комнатам, – сказал Митамура и поднял взгляд через стеклянную дверь во двор на черное небо, извергавшее из себя потоки воды, как из прорвавшейся плотины.

– Как хорошо вы запомнили! – воскликнул Симада. Хирург покрутил кончиками пальцев правой руки золотое кольцо на безымянном пальце левой и обворожительно улыбнулся.

– Это потому, Симада-сан, что, когда вот так пошел дождь, случилось то происшествие.

– То происшествие?

– Ага. Вам, должно быть, известно. Жившая и работавшая здесь в то время домработница по имени Фумиэ Нэгиси упала с балкона башни.

– А, вот как? – Симада облизнул губы. – Ох, как глупо с моей стороны. Ну конечно. Ведь с этого в прошлом году все и началось.

Смертельное падение Фумиэ Нэгиси…

В ушах живо возникли звуки того дня: шум дождя, раскаты грома, грохот водяных колес и ее долгий крик.

28 сентября прошлого года.

Это произошло немного после того, как в два часа дня прибыли трое гостей. В момент, когда опоздавший четвертый, Цунэхито Фурукава, явился в разгар бурного ливня…

Прихожая (14:20)

– Далеко не те, с кем мне захотелось бы общаться, – сварливо сказал Синго Масаки и пожал плечами, когда трое в сопровождении Курамото скрылись в южном коридоре. – У каждого из них что-то свое на уме. Почему же из всех вариантов именно они?

– Я уже объяснял, – хриплым голосом ответил хозяин особняка в маске.

Дело было не только в том, что каждый обладал безумной манией увидеть коллекцию Фудзинумы, собранную Киити. Они все с давних пор имели тесные связи с семьей Фудзинумы.

Гэндзо Ооиси был торговцем, который одно время вел много дел с работами Иссэя. Сэгихико Мори – сын искусствоведа, который сразу распознал художественную ценность произведений Иссэя и широко прославил его имя в обществе. Нориюки Митамура являлся наследником больницы, куда был доставлен Киити после той аварии двенадцать лет назад.

По этой причине даже Киити решительно не мог отказать им, когда они с таким энтузиазмом шли на контакт.

– Много и других поклонников, желающих увидеть картины Иссэя. Не думаешь и им открыть доступ к его работам?

– Не думаю, – он твердо покачал головой. – Это своего рода искупление.

– Искупление? В каком смысле?

– Просто чтобы успокоить совесть.

Киити испытывал своеобразное чувство вины за то, что он, как сын, монополизировал все оставленные Иссэем произведения. Поэтому, чтобы хоть немного смягчить угрызения совести, он раз в году открывал им доступ в свою «монополию».

Вот и вся история. Он не чувствовал необходимости, да и желания, показывать коллекцию другим.

– А что насчет той картины? Про нее говорил Ооиси-сан. Он сказал, что это предсмертная работа Иссэя…

– Это уже другая история. – Киити рефлекторно понизил голос. – Ты уже, должно быть, видел ее.

– Не видел. Казалось, что Иссэю самому не слишком нравилась эта картина. Он не хотел ее никому показывать, а вскоре попал в больницу.

– Понятно. – Хозяин особняка в маске медленно оглядел прихожую. На темных из-за налетевших туч стенах висело несколько холстов. – Мне кажется, отец и сам не знал, зачем он написал такую картину. Он был очень растерян и напуган.

Киити считал, что Иссэй Фудзинума был провидцем в самом прямом смысле этого слова. Можно даже сказать, успех картин был обеспечен его способностью передавать на холсте в оригинальном виде фантастические пейзажи, которые увидел его мысленный взор.

И поэтому…

Он был растерян и напуган той картиной, на которой был запечатлен последний виденный им пейзаж.

– И что это все значит?

– Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу, но не сегодня. Однако… – Киити категорически покачал головой.

– Что?

– Я, как и отец, боюсь той картины. Можно сказать, ненавижу ее. Поэтому она спрятана там, где ее никто не увидит. Я не хочу ее никому показывать, как и смотреть на нее не хочу.

– Еще ведь должен приехать монах. Фурукава-сан вроде?

Масаки решил не продолжать спор и сменить тему.

– Угу. Он помощник настоятеля фамильного кладбища Фудзинума, так что сегодня приедет из далекого Такамацу.

– Помощник настоятеля означает, что ты его сын?

– Да. Его отец был близок с моим.

– Понятно. А сколько ему лет?

– Примерно одного с тобой возраста. Кажется, он еще не женат.

– Не женат… – Пробормотав это, Масаки посмотрел на бликующее кольцо с кошачьим глазом на безымянном пальце левой руки.

– А… Прости, если задел.

– Все в порядке.

Киити отвел взгляд с лица Масаки и перевел глаза на Юриэ. Она прислонилась к стене и уже какое-то время молча смотрела в пол.

– Уже скоро приедет Фурукава-кун. Мне неудобно сновать туда-сюда, поэтому я подожду его здесь, – сказал Киити и снова посмотрел на лицо друга. – Что будешь делать?

– Подожду в комнате. Я могу присоединиться к чаю в три?

– Если хочешь.

– Хорошо… А Юриэ-сан?

– Побудь со мной, – сказал Киити Юриэ.

– Мне попросить Курамото-сан или Нэгиси-сан принести чаю? – увидев слабый кивок Юриэ, спросил Масаки.