Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский Страница 492

Швецов, чуть оглушенный отповедью Грениха, промолчал, – тот говорил правду, прокурору нечем было крыть, он развернулся к мальчику и вновь вытянул на него палец, тряся им в воздухе так, словно его било током. Запонка бросала на стену россыпь бликов.

– Ты ставишь меня в ложное положение. Мало того что обрек позором семью… обрек на позор… – он запнулся, будто внезапно сбитый с толку, повернулся к Фролову: – Экспертизу я запрошу на Мясницкой.

И вышел, хлопнув дверью. Некоторое время все молчали.

– Не прогибайся под него, Фролов, – молвил Константин Федорович. – Ты не раб или крепостной. Сейчас его беспокоит только собственная репутация, оказавшаяся под ударом. Но ты, как старший следователь, имеешь полное право запрашивать любые экспертизы, опровергать какие угодно, кажущиеся тебе сомнительными, доводы. И вообще – вести дознание, как считаешь нужным. Швецов здесь участия принять не сможет, потому что дело касается его племянника. Так что руки твои ничем не будут связаны.

– Но что мне делать, если подозреваемый сам сознается в содеянном? – развел руками Фролов.

– Ничего это не значит. Ты же видишь, парень боится, на сестру начнут думать, на ее жениха, которые приходили буквально за четверть часа до убийства, на мать тоже покажут. Ты же за это беспокоишься? – Грених нагнулся к мальчишке, чтобы разглядеть его лицо. Тот так низко опускал подбородок, что, казалось, его шея не выдержит и скоро начнет трещать по всем позвонкам.

– А как быть с его руками? Все пальцы и обе ладони в порохе.

– Коля стрелял, видимо, под чьим-то давлением, но нарочно мимо, чтобы истратить патроны. Так? Я прав? – Грених опять предпринял попытку заглянуть Коле в лицо. Тот едва заметно дернулся при этих словах, и Константин Федорович расценил их как согласие и выпрямился. – Настоящий убийца вырвал оружие из его руки, об этом говорит синяк на указательном пальце – палец был под спусковой скобой, когда некто резко дернул. Вырвал из руки и застрелил доктора, сидящего за столом. Доктор был неповоротлив, а между столом и стеной пространство невелико, не успел подняться… Ладно, чего гадать. Завтра будет готова дактилоскопическая экспертиза, и мы узнаем, кто этот третий. Сняли со всех, кто живет в этой квартире, отпечатки?

– Да, – Фролов опустил глаза.

– С жениха тоже?

– И с него сняли.

Колю отвели в камеру, в которой покончил с собой Кисель.

– На всякий случай, – тихо попросил Грених уже в коридоре. – Снимите с него ремень, обыщите хорошенько, режущие и колющие предметы все изъять. И двойную охрану.

Фролов кивал, давя зевки. Шел второй час ночи.

На следующий день Грених вырвался из института лишь к полудню, надеясь, что уже готова дактилоскопическая экспертиза и объявлена сумма залога. И каково же было его удивление, когда он узнал, что залог за мальчишку никто вносить не собирается.

– Это как же так? – недоумевал Грених, глядя на потупившегося Фролова.

– Так. Готовим в ардом. Мать съехала из квартиры к родственнице или подруге, куда-то на Тверскую. Сестра тоже отказалась его навестить.

– А Швецов? – с надеждой спросил Константин Федорович.

– Отказался, категорически. Все еще считает его виновным, – покачал головой Фролов. – И отпечаток… не совпал ни с одним из оттисков пальцев тех, кто жил в квартире.

Не спросив разрешения, Грених взял папку с делом Коли со стола и стал ее листать, желая самолично в этом убедиться.

– Постой, а где же пальцы Швецова?

– Прокурора? – понизив голос спросил следователь, похлопал глазами и уточнил: – Губпрокурора?

– Ну да! Он ведь не особенный какой-то, он живет с ними.

– Он почти никогда не бывает дома. Тот день он провел в прокуратуре. Сторож видел его входящим утром.

– То есть он отказался давать свои отпечатки, отмахнувшись объяснением, что его видел сторож?

– Да.

– И ты опять не настоял?

– Константин Федорович, вы слишком придирчивы. Так нельзя! Ведь у всякого действия есть своя необходимость, – Фролов нервно принялся перекладывать папки с места на место. – Ну что его подозревать-то? Ну заставлю я его отпечатки свои сдать. Так ведь не совпадут. И что мне делать потом? Только уволиться со стыда.

– Фролов, ты кто, гадалка на базарной площади? Совпадут – не совпадут? Он живет в этой квартире – значит, обязан сдать свои пальцы на проверку.

Фролов сник, промямлив: «Хорошо!»

Сведя брови, Константин Федорович, некоторое время смотрел на него с ледяным недовольством. Что-то надо было решить с мальчишкой. Не везти же его в ардом, если Швецов решил играть роль разъяренного праведника, оставив своего племянника на погибель.

– Сколько насчитали залога? – спросил он.

– Смотря, кто будет его залогодателем.

– Ну так сколько?

– Учитывая, что… – неуверенно начал Фролов, постепенно понимая ход мыслей профессора.

– Леша, без этого. Сколько?

– Т-триста, – икнул Фролов. И решительно поднялся. – Я тоже в деле. Мне родители в прошлом месяце двадцать пять рублей выслали.

– Сиди, тебе нельзя, отстранят, если узнают. Не по правилам. Оформляй бумаги, и чтобы пальцы Швецова были приобщены, – махнул на него профессор и вышел.

К вечеру Колю вывели из дежурной комнаты, усадили перед Фроловым. Грених с Майкой, которая опять уселась на подоконник, прождали целых полчаса, пока старший следователь с таинственным видом бегал из кабинета в другой, принимал какие-то телефонограммы, телеграммы, подписывал бумаги, ведомости, каждый раз останавливаясь на несколько секунд, он поднимал руку и бормотал: «Сейчас, сейчас, еще минутку!»

Коля сидел, не проявляя нетерпения и жизни вообще. Из мальчишки будто всю кровь выкачали, бледный, жалкий, в помятом домашнем свитере, согбенный, лицо боялся поднять. Майка делала вид, что его не замечает, – не знала, как показать свое сострадание, не задев его чувства собственного достоинства.

Наконец Фролов, летавший мотыльком по всей следственной части, приземлился за своим столом. С сияющим лицом, точно уже стало известно, кто убил отца Коли, он положил руки на стол поверх многочисленных папок, бланков и актов.

– Весь день я собирал факты биографии убитого – Бейлинсона Николая Ивановича. Смотрел его дело, запрашивал информацию из Рязанской губернии, где он прожил с 1911 по 1921-й. Оказалось, он в 11-м переехал из Москвы после дела Кассо в женину усадьбу, которую в январе 12-го чуть не продали с молотка, какой-то родственник выручил или знакомый. Имени, к сожалению, его не осталось в анналах… А после революции твой отец пошел в работники медицинского подотдела, верно, Коля?

– Я не помню, –