Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский Страница 483

Некоторое время они сидели в темноте и в странной, глухой тишине. В стенах квартиры повисла угроза. Майка встала, видимо, почувствовав неловкость. Коля тоже поднялся, дернулся зажечь электричество, но девочка его остановила.

– Не надо, – снисходительным тоном произнесла она, – не трать зря ресурсы страны. На сегодня достанет.

И принялась складывать карандаши и ручки в пенал, собирать разбросанные по столу промокашки голубой бумаги, густо испещренные математическими символами. Наверное, обижается, что Коля не расскажет ей, что происходит.

– За тобой Агния Павловна придет? – заискивающе заглянул он ей в лицо с сурово поджатыми губами.

– Нет, – ответила она; и тон ее как будто был обычным. Показалось! – Я никому не сказала, что сегодня пойду после школы к тебе. Ася в институте с отцом. Вскрытие должны провести. Жуть, как интересно, сам ли Кисель умер.

Коля нахмурился, его это сейчас мало интересовало. Сердце больно билось в груди из-за странной тишины, что воцарилась в соседней комнате. Что там происходит? Он отошел к окну, осторожно откинул занавеску, глянул на улицу направо, налево. Под окнами мальчишки играли в футбол пустой консервной банкой. Пересчитал – семеро. И вздохнул. Так нельзя – Майка не должна больше приходить. С математикой придется справляться в одиночку. И это решено.

– Ну идем, я тебя провожу, – повернулся он, выжимая из себя беспечный мальчишеский тон. Хотелось реветь и стонать.

– Не надо. Я сама дойду. Трамвай за углом ходит.

Коля увязался за ней в переднюю, делал вид, что все как обычно, даже галантно, как взрослый, подал пальто… Не нужно было – она нахмурилась, вырвала его и стала втискивать руки в рукава, насупив лоб. Поплелся за ней на лестницу, чувствуя себя по-идиотски. Начинаешь стараться, и все идет кувырком. Что сделать, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу? Предложил нести портфель – она ускорила шаг. Вышли на улицу. Надо потерпеть, скоро все кончится. Он поспевал рядом, искоса поглядывая то на Майку, то на мальчишек, гоняющих по узкой улице консервную банку. Семеро с перемазанными лицами, в штанах, как паруса – слишком больших, в огромных большевистских куртках, таких протертых, что черного цвета на коже почти нигде не осталось, а только сплошные серые прорехи, и в кепках и картузах, натянутых на лбы, – они казались уменьшенными копиями извозчиков и грузчиков. Простые мальчишки скинули бы куртки и шапки на обочину. Кто ж играет в футбол в такой неудобной одежде? Впрочем, у них и мяча не было. И портфелей. Это были не школьники, а самая настоящая уличная шпана, кучка беспризорников.

Едва прошли мимо, Коля облегченно выдохнул, Майка и не заметила присутствия опасности. Она шагала молча, думая о чем-то своем и глядя вдаль, как впередсмотрящий на корабле.

Сумерки повисли серой пленкой, время точно застыло. Коле вспомнился день, когда они заперли Киселя в доме № 23. Вот он – возвышается крепкой серокаменной фортификацией на фоне осеннего неба – словно то не дом вовсе, а часть репродукции какой-то средневековой картины, натянутой плакатом посреди улицы. Вот и угол Спартаковской, здесь они вбежали в отъезжающий трамвай, который довез их до перекрестка с Аптекарской.

Коля все оборачивался назад. Мальчишки оставили играть в футбол и некоторое время шли за ними, потом куда-то скрылись. Тем временем показался трехэтажный дом бывшего Человеколюбивого общества на Ладожской улице. К Посланникову переулку Коля стал нервничать, что Майка несется как угорелая, а шпаны не видать, значит, спрятались или оббежали переулок дворами и ждут где-то впереди.

Наконец раздался звук трамвайного колокольчика, Коля облегченно с шумом выдохнул – лучше ей поспеть в вагон. Майка вскрикнула: «Трамвай!» – и сорвалась с места, побежала, как на уроке физкультуры, едва заслышав свисток учителя, завернула к Аптекарскому переулку, едва уклонилась от ломового, прикрикнувшего на нее: «Эй, чума!» Сам Коля тоже хорош, смотрел только на нее и едва не угодил под колеса подводы с углем, внезапно выползшей из ворот какого-то дома. Он извиняюще поднял ладони и вновь устремился за девочкой.

Трамвай чуть затормозил, но останавливаться почему-то не стал, проплыл прямо перед их носами. Майка не сдавалась, неслась, но вагон от нее удалялся, а она отставала все больше, пока наконец не двинулась спокойным шагом, сойдя к тротуару.

Сумерки сгущались, прохожих становилось все меньше. Внезапно из темноты распахнутых ворот, примыкающих к двухэтажному дому с пустыми нежилыми окнами, вытянулась чья-то рука и выхватила у Майки портфель.

«Гады, куда!» – шикнула она и устремилась в ворота, намереваясь ухватить обеими руками ускользающий ремень, но тотчас была втянута другой рукой во двор, вслед за своим портфелем. Коля от неожиданности отскочил на другую сторону улицы и уже прижимался к стене здания напротив, не зная, что делать. Все случилось так быстро! Подумать времени не было. Впрочем, что должно – то и свершилось.

Некстати заныли ребра и губа, напоминая болью о предыдущей стычке. Но лишь на мгновение. Через секунду ему словно кто-то в голове потушил электричество и включил какой-то другой источник энергии. И Коля сам не заметил, как оказался в гуще свалки в темном дворе, заваленным строительным мусором. Дважды в невероятной близости мелькнуло лицо Майки со сжатыми в нитку губами. Удивительно, но она и не взвизгнула ни разу за все это время. Мимо пролетали чьи-то локти, кулаки, затылки, подошва истоптанного ботинка – все это неизменно сталкивалось с лицом, грудью и животом Коли. Поначалу его окрылила воздушная уверенность в неуязвимости, он уже имел опыт в драке, не абы с кем, а с таким здоровяком, как Кисель. А тут шпана от десяти лет до пятнадцати. Но никак его кулак не находил цели.

Вдруг произошло странное – двое постарше очень ловко и быстро схватили его с двух сторон, оттащили к стене.

– Держи этого! Навались! За ноги! – писклявым голосочком командовал мальчишка на вид лет десяти, не больше, но юркий, цепкий, зубастый – он укусил Колю в плечо несколькими секундами ранее.

Толпа мальчишек рассредоточилась, а Майка оказалась распластанной на животе. Ей держали колени, локти, один оседлал спину и обеими руками прижимал голову к земле. Она и тогда не закричала – шипела, хрипела, пыталась с себя их скинуть, как Гулливер лилипутов. И это ей почти удалось.

Коля выворачивался, уже высвободил руку и готов был броситься ей на помощь, вдруг мелкий, который командовал, достал финский нож. За воротами было темно, но сталь лезвия где-то поймала луч света – видно, уже зажгли фонари. Коля перестал биться и замер, глядя на финку, кончик которой упирался