Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова Страница 343

Повздыхав, она сняла старый болоньевый плащ, одетый по случаю утренней прохлады, обмотала красной косынкой голову, открыла чулан под лестницей, где хранились ведра и швабры, и неторопливо поползла в туалет первого этажа за водой.

Колосов метнул взгляд на экран камеры номер два — вахтершу в коридоре было видно преотлично. Основное его внимание, однако, по-прежнему привлекала первая камера, показывающая ему дверь института. Если взять сейчас самый крупный план, то…

Он затаил дыхание. Есть! ДВЕРЬ ТИХО ОТКРЫВАЮТ. Тот, кого ожидали, прибыл. И даже раньше, чем рассчитывали: на часах всего 7.07.

* * *

На табло электронного будильника выскочила та же самая цифра: 7.07. Кравченко приподнялся на локте. Посмотрел на сладко спящую Катю. Откинул одеяло, встал. Он проснулся в четыре утра и больше не сомкнул глаз. Не мог. Примерно через полчаса проснется и Катя, будет, как всегда, метаться по квартире, опаздывая на работу, а пока…

Он прошел к зеркалу — посмотрел на себя. Провел по холодному стеклу горячей ладонью, словно пытаясь стереть что-то с лица зеркального двойника. Но ЭТО никак не стиралось.

Взял с подоконника телефон-трубку и пошел на кухню. Плотно прикрыл за собой дверь. Катя должна спокойно спать эти последние двадцать минут перед сигналом будильника. ЕЕ ЭТО НЕ ДОЛЖНО ТРЕВОЖИТЬ.

Помедлив, он набрал номер Мещерского. Долгие гудки. Наконец там взяли трубку. Голос князя сонливый и хриплый.

— Мещерский у телефона. Доброе утро.

— Серега, это я… слушай, такое дело. Я глаз не сомкнул всю ночь, все думал, о чем мы вчера с тобой говорили. Эй, да ты дрыхнешь, что ли?

— Разбудил ни свет ни заря и еще орет! — Мещерский обидчиво засопел. — Погоди, я тапочки надену. Холодно.

— Черт с ними, с тапочками. Слушай, что получается. Все «убойные» улики по этому делу — след, камни, способ совершения убийств, — все это, выходит, сплошная лажа, так?

— Мы вчера это подробно обсудили, — Мещерский сладко зевнул. — Ты разбудил меня, чтобы я оценил твой жаргон?

— Да подожди ты! Серийные убийства были инсценировкой, причастность Ольгина — тоже инсценировка, так? Из всего нагромождения фактов и улик остается только одна постоянная деталь: жертвами преступлений всегда оказывались старухи.

— Ну? Мы же и говорили о геронтофи…

— Какая, к черту, геронтофилия! ЕМУ ПРОСТО НАДО БЫЛО УБИТЬ ИМЕННО СТАРУХУ, ПОТОМУ ЧТО ОН ПОЛУЧАЛ ВЫГОДУ ОТ ЕЕ СМЕРТИ. Понимаешь? И при этом тщательно замаскировать все, потому что этот мотив выдал бы его с головой!

Мещерский не дышал в трубку. Кравченко казалось, что он слышит, как бешено бьется его сердце.

* * *

— Здравствуй, здравствуй, — тетя Маша ласково улыбнулась человеку, стоящему перед ней. — В кабинет Нинель Григорьевны пойдешь? На-ко ключик. Мне директор говорил: тебе ее вещи надо там забрать. Ну, проходи. Только что рано-то так?

— А я уезжаю сегодня, тетя Маша. — Человек взял ключ и направился к лестнице. — Вот последний раз зашел. Вещи заберу, и, наверное, больше мы с вами не увидимся.

Сыщики напряженно следили, как ОН поднимался по лестнице шаг за шагом, ступенька за ступенькой. То, чего они ожидали, сразу не произошло.

Пролетело семь с половиной минут. Вахтерша закончила уборку вестибюля, прополоскала тряпку и вывесила ее сушиться на холодную батарею. И тут на лестнице снова послышалисьлегкие быстрые шаги.

Коваленко посмотрел на Колосова — лицо начальника отдела убийств исказилось от боли: нет, такого он не ждал, только не такого!

Да что он! Они все ожидали совершенно другого человека, а пришел… Это уж что-то совсем чудовищное. Противоестественное.

— Ох, Витюша, да что ты, голубь, на себя надел такое? Тараканов, что ль, морить подрядился где? — Вахтерша заколыхалась от благодушного смеха, но он вдруг резко оборвался — она увидела ЕГО лицо и то, ЧТО он держал в руках.

ОН перепрыгнул через три последние ступени, метнулся к насмерть перепуганной старухе и…

Группа захвата сработала молниеносно. Спецназовцы появились словно ниоткуда — из потолка, из стен. Короткая отчаянная схватка, и ОН лежал на полу с заломленными за спину руками. В наручниках.

Один из спецназовцев присел на корточки, удивленно потрогал материал, из которого было сделано странное блестящее облачение поверженного.

— Тьфу ты, да это противохимическая защита! Спецодежда! — хмыкнул он. — Никита, нет, ты только посмотри, — обратился он к подбежавшему Колосову и другим. — Я ж сам такие шмотки в магазине «Все для дома» видел. Еще себе для ремонта хаты приобрести хотел. Это немецкое производство, качественное. Да в таком костюмчике маляром можно в смокинге при бабочке работать — это ж стопроцентная защита от любых лакокрасочных материалов.

— И от крови тоже. — Колосов смотрел на неподвижно лежавшего на полу задержанного остановившимся взглядом. — Ткань непроницаемая. НЕПРОМОКАЕМАЯ.

— Изобретательный подонок. — Спецназовец поднял с пола камень — новый экспонат из лаборатории первобытной техники, повертел его в руках и затем пнул носком кованого башмака блестящую груду. — Что, сделали мы тебя? То-то. Знай, с кем дело имеешь.

На его молодом, разгоряченном схваткой лице отвращение причудливо мешалось с любопытством, а гнев с гордостью за удачно проведенную операцию.

Гордиться действительно было чем: все задержание особо опасного уложилось на этот раз в три минуты сорок секунд.

Эпилог

Прошло четыре с половиной недели. На дворе уже стояла золотая осень. И Юрий Шевчук грустно пророчил из всех радиодинамиков и стереосистем, что эта осень — ПОСЛЕДНЯЯ.

Колосов встретил Катю утром по дороге на службу. Они почти не виделись все это время. Он ждал, что после задержания Павлова она оборвет ему телефон: как же, ведь она так пламенно собиралась написать статью об этом деле, да к тому же Павлов был сокурсником ее ближайших друзей. Но… Катя хранила упорное молчание, не подавая о себе вестей.

Сейчас при встрече у дверей главка его больше всего поразили ее глаза. Они казались огромными на осунувшемся, подурневшем лице и угасшими — ни прежнего любопытства, ни кокетливого лукавства, ни сочувствия — ничего в них. Пустота. Катя взглянула на начальника отдела убийств как на стену, молча кивнула и прошла мимо.

Он чуть ли не бегом догнал ее в коридоре.

— Катерина Сергеевна… что же ты… не заходишь, а? Взгляд пустых, безжизненных глаз.

— Хорошо, зайду. — Голос словно и не ее. — Когда?

— Можешь сегодня часика в четыре. А потом мы могли бы, ну, если тебе по-прежнему интересно, — он знал, что ей предложить, и ему очень хотелось, чтобы она ответила согласием. Вышла из своего тупого оцепенения, потому что именно ей