Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович Страница 339

Мне показалось, что Петрова что-то уж очень сильно вошла в раж, а главное, отвлеклась от темы.

– Понятно, – сказал я, стараясь интонационно подвести итог ее выступлению. – Значит, Ольга была журналистом того типа, который сам, так сказать, ищет недостатки и сам их вскрывает. Какой проблемой она занималась последнее время?

У Пырсиковой снова сделалось растерянное лицо, а Петрова, на глазах остывая, вяло пожала плечами.

– Кажется, что-то с книгами. Точно не знаю. Может быть, Чиж?

– Букинистическая торговля, – объявил Северин, поднимая для всеобщего обозрения Ольгин блокнот. – Тут есть весьма интересные наблюдения. Нет только одного, по крайней мере, я пока не нашел: какими именно магазинами она интересовалась?

Женщины молчали.

– Так, – сказал Стас. – Жаль. Тогда такой вопрос: имя Щура вам что-нибудь говорит? У Ольги оно записано в календаре как раз позавчерашним числом. А? Нет? Снова жаль. Еще вопрос. В тот пень, когда вы ждали Ольгу, в день ее рождения... Кстати, сколько ей исполнялось?

– Двадцать пять, – сдавленным голосом пролепетала Пырсикова.

– Двадцать пять, – повторил Северин. – Круглая дата. Так вот, в тот день кто-нибудь звонил?

– Не то слово! – всплеснула руками Пырсикова. – Обзвонились! Наверное, все хотели поздравить.

– А что-нибудь ей передавали?

– Не-ет. Вот только одна старушка с таким дребезжащим голосом... Постойте, я же записала, у нее имя совсем простое... – Пырсикова бросилась искать на своем столе и нашла. – Вот! Анна Николаевна. Просила передать, что звонила и поздравляла. И еще мужчина какой-то звонил ближе к вечеру. Я его запомнила, потому что он перезванивал раза четыре.

– Не назывался, конечно?

– Нет, но мы с ним даже немного беседовали. Он явно был в курсе, что у Ольги день рождения, голос у него мне показался каким-то испуганным или встревоженным, что ли...

– Пырсикова, не фантазируй, – опять оборвала ее Петрова. – Небось это был тот самый, с которым она собиралась в ресторан.

Мы с Севериным многозначительно переглянулись, а Петрова, уловив, видно, наше переглядывание, сказала оправдываясь:

– Так ведь вас в основном предыдущие дни интересовали... Мы ее спрашивали, куда она вечером в день рождения денется – все-таки дата, а у нее-то коммуналка, скандалы с соседями постоянные. Лора, вон, даже к себе ее звала. Но Ольга сказала, что идет в ресторан, как она выразилась, в очень узком кругу. Я так поняла, что просто вдвоем с мужчиной.

– Вы хоть что-нибудь о нем знаете?

– Ни малейшего представления! Хотя... Как раз в тот день... В субботу... Она пришла в новом платье и с новой сумкой. Ну, мы, конечно, на нее накинулись, стали подкалывать: дескать, не иначе, как богатый любовник завелся. А она только смеялась и говорила: секрет, потом расскажу.

– И даже намека никакого – кто, что?

– Она, если честно, не очень любила про своих мужиков распространяться. Хотя наше бабье и пыталось из нее что-нибудь вытянуть.

– Слу-ушай, – вдруг округлила глаза Пырсикова. – Как же мы забыли? А в ее “дневнике” не могло быть про это?

– Могло, – задумчиво согласилась Петрова.

– Что за дневник? – спросили мы с Севериным почти хором. Дневник – это была бы просто редкостная удача!

– Это не совсем то, что вы подумали, – охладила нас Петрова. – Ольга, видите ли, постоянно писала, как она нам сообщила, “юмористическое повествование”. Она там изображала всех знакомых и сотрудников редакции, авторов и так далее. Нормальная графомания, конечно...

– Тата! – вскричала Пырсикова укоризненно.

– ...но есть забавные места, точные наблюдения. Она нам кое-что зачитывала. Смешно. Правда, по принципу Сквозиик-Дмухановского – до тех пор, пока не про тебя... Называлось все это “Дневник женщины”.

– А где эта повесть, у нее дома? – нетерпеливо спросил Северин.

– Нет, у Ольги не было машинки, и она перепечатывала здесь, вечерами. Кажется, рукопись лежала обычно в несгораемом шкафчике рядом с ее столом.

Мы всей гурьбой двинулись к лабиринту, когда неожиданно дверь в отдел резко отворилась и в комнату влетел низенький мужчина весь в белом. Белыми были куртка, джинсы, кожаные спортивные тапочки, даже кепка. В первый момент он показался мне толстым, но потом я разобрал, что это не так: мужчина был пухл. Из глубины заплывшего лица смотрели цепкие темные глазки. Эти глазки мгновенно обшарили комнату и зацепились за нас с Севериным. Какие-то доли секунды мне казалось, что он так ничего не скажет, повернется и уйдет. Но он перевел взгляд на Петрову:

– Она?

Та коротко кивнула.

Он скорбно поджал губы, покачал головой и снова мазнул глазами по мне и Северину.

– Ну я попозже зайду, ладно?

И тихонько прикрыл дверь. – Кто это? – спросил я.

– Виктор Горовец, художник. Оформляет иногда материалы, но чаще не у нас, а в журналах.

– Он что, в курсе?

– Да, мы звонили ему вчера, когда разыскивали Ольгу. Это он уговорил нас обратиться в милицию.

– А почему именно ему?

Пырсикова вся зарделась, а ее подруга отвела глаза в сторону.

– У них с Ольгой что-то было, – произнесла Петрова очень нехотя. – Роман не роман, но во всяком случае полгода назад они общались. А уж мы вчера все варианты перебирали…

– А почему вы нам про этого Горовца сразу не сказали? – сурово спросил Северин.

Пырсикова заалела еще больше, а Петрова вывалила разом:

– Потому что он специально просил этого не делать. Кому охота, чтоб его потом неизвестно из-за чего по милициям таскали?

– И сколько еще народу взяло с вас обет молчания? – едко поинтересовался Северин, но Петрова не удостоила его ответом.

Мы миновали лабиринт и остановились над шкафчиком.

– Заперто, – констатировал я, присев на корточки и подергав дверцу. – Ключ имеется?

– Вот здесь, в верхнем ящике стола.

Ключ лежал на месте. Я вставил его в скважину, и он с некоторым скрипом повернулся. Шкафчик был пуст, безнадежно пуст.

– Да-а, – протянул над моей головой Северин. – Крысы, похоже, все-таки нашли сюда дорогу.

6

Участковый из отделения, широкоплечий краснолицый парень с погонами лейтенанта, ждал нас на лавочке возле подъезда, где жила Троепольская. Рядом сидели еще двое пожилых мужчин – понятые, о которых мы просили его по телефону. Задрав голову, Северин осмотрел дом, девятиэтажную кирпичную махину, словно надеялся по каким-нибудь признакам угадать окно, отмеченное печатью трагедии.

– Какой этаж?

– Третий.

– Ну пойдем потихоньку, все равно вместе в лифт не влезем. Соседи дома?

– Соседка, – ответил участковый. – Я ей звонил, предупреждал.

“Троепольская – 1 зв. Лангуевы – 2 зв.”, – прочитал я на двери. Третья фамилия, которой причиталось “3 зв.”, была вымарана. Участковый поднял руку и нажал на звонок два раза.

Неторопливые шаги с пришлепом послышались за дверью, и нам открыла высокая, худощавая, обликом похожая на воблу женщина в длинном стеганом халате неопределенно-линялого цвета. Дым от сигареты, задвинутой в самый угол рта, лез ей в глаза, и, разглядывая из полутемного коридора нашу компанию, она щурилась и морщилась.

– Куда это столько вас? – недовольно поинтересовалась вобла, обращаясь, впрочем, только к участковому.

– Это я вам звонил, Нина Ефимовна, – ответил тот и показал на нас: – Товарищи из уголовного розыска.

Она посторонилась, сказала, цедя слова сквозь сигаретный дым:

– Проходите... Насчет Ольги, что ли? – И добавила иронически; – Долгонько раскачивались!

Не знаю, как Северин, а я слегка оторопел. Вобла тем временем продолжала все так же неторопливо:

– Сразу к ней пойдете? Тогда вот ее дверь. А если сначала меня будете опрашивать... допрашивать или как у вас это называется? – Она засмеялась сипловато, а потом закашлялась. – Тогда на кухню пойдем, К себе не приглашаю, не прибрано, на бюллетене я.

Не дожидаясь ответа, она повернулась к нам спиной. Мы с Севериным переглянулись, причем Стас недоуменно потряс головой, и пошли следом.