Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова Страница 324

— На вас ее кровь, Юзбашев.

— Это моя кровь!

Сыщик махнул рукой: надоело, мол.

— Вы когда ждали в кабинете Балашову, ничего подозрительного не слышали? — спросил Колосов.

— Нет. Мне что, делать, что ли, было нечего, как подслушивать?

— Конечно, вы починкой окна занимались.

— Не смейте надо мной смеяться!

— Да я не смеюсь, я вот вас сейчас огорчу, — Никита вздохнул. — Свобода недолго для вас продолжалась: двое суток всего. Судья, сдается мне, здорово в вас ошиблась, Константин Русланович. Ведь порезаться и после можно, а? Для отвода глаз. А судья, наверное, молодая, красивая. Тоже блондиночка небось, а? Вы ей про тигров братьев Полевых, часом, не рассказывали?

Юзбашев покраснел так, что казалось, вспыхнет как факел. Кривая недобрая усмешка ощерила его ровные белые зубы под смоляной полоской усиков.

— Вы своим коллегам про Хамфри лучше расскажите, — прошипел он. — Вот про что им забавно будет послушать! Про вашего главного подозреваемого. Надеюсь, после этого они сделают верный вывод о ваших умственных способностях. Таким, как вы, безграмотные бездари, только кражи кур расследовать, а не заниматься серьезными делами вроде убийств! Вы только невинных сажать умеете.

— Заглохни, ты! — не выдержал молоденький сыщик. — А то как дам сейчас.

Никита поморщился.

— Бросьте, коллега. Сейчас следователь придет. Не надо лишних неприятностей.

— Да довел уже! Два часа как резаный орет и все нас оскорбляет.

— Терпите, коллега. Наша служба и опасна, и трудна.

В институт Никита вернулся черным ходом со двора. Осмотрел дверь, она запиралась изнутри на простую задвижку, а сейчас и вовсе была открыта. «Вот теперь показаниям вахтерши грош цена, — подумал он. — Тут незаметно полк мог промаршировать туда и обратно. Но мои были в здании. Я и так это знаю. Кого это там рвало в туалете? С чего бы это?»

Последнего из допрашиваемых очевидцев — Мещерского — он застал в кабинете директора в обществе Коваленко и Стрельникова. Очевидец не успевал отвечать на вопросы, сыпавшиеся на него с двух сторон. Колосов со смутным чувством досады, недоверия, любопытства и приязни оглядел Катиного друга детства с ног до головы. Уяснив наконец, что парень — не тот, не с фотографии, не владелец тех самых гирь — ростиком маловат, щупловат и вообще так себе, несколько подобрел сердцем.

— Ну, Сергей, будем знакомы, — произнес он, протягивая очевидцу руку. — Никита Колосов.

Мещерский пожал ее, вежливо через силу улыбнувшись:

— Очень приятно. Я много о вас слышал от Кати.

Стрельников и Коваленко переглянулись и тихо вышли из кабинета, оставив их беседовать наедине.

Глава 39

КОЛОВРАЩЕНИЕ

Балашову Катя помнила на удивление смутно. Образ ее словно стерся из памяти, вместо него обычно вспоминался флакон из ее коллекции от тех духов, которые граф Орлов привез Екатерине из Ливорно вместе с пленной княжной Таракановой.

Вообще после событий, связанных с каменским делом, Катя чувствовала себя так, словно уже израсходовала весь запас отпущенной ей ботом способности правильно реагировать на трагическое происшествие — горевать, сожалеть, плакать, а главное — задумываться над его причинами и последствиями.

Вскрытие трупа произвели на следующий после убийства день. Уже вечером в пятницу Катя узнала результаты от Колосова: извлечение мозга на этот раз зафиксировано не было.

Похороны Балашовой прошли в воскресенье на Николо-Архангельском кладбище под проливным дождем. Все было организовано Академией наук, в том числе и место, — о захоронении Балашовой в могилу ее знаменитого мужа на Новодевичьем никто, естественно, хлопотать не решился.

Катя, Кравченко и Мещерский стояли во время прощания рядом с Павловым. Он держался хорошо, как и подобало мужчине. Приехавшая на похороны подруги балерина Гориславская обняла его и поцеловала в лоб, точно маленького мальчика. Впрочем, он и действительно годился ей во внуки.

Дождь лил целый день. С кладбища возвращались под зонтами, шлепая по лужам. Разговаривали уже в основном о делах земных, мало относящихся к усопшей. Гориславская, поддерживаемая под руку дряхлым академиком, явившимся отдать последний долг коллеге, громко возмущалась: «Теперь нас стали убивать! Не дождутся, когда же старая гвардия наконец покинет поле боя. Им мало, что они обобрали нас, превратили в нищих. Им нужна наша жизнь. Только так можно истребить те идеи, которые мы исповедуем!» А в это же самое время незнакомый Кате старичок на протезе шепотом рассказывал своему столь же пожилому собеседнику анекдот: "Встречаются, значит, два пенсионера. Один другого спрашивает: «Вась, при ком жить было лучше — при Хрущеве или Брежневе?» Вася думал, думал, а потом: «При Хрущеве». — «Почему?» — «Тогда бабы были моложе».

Катя поймала себя на том, что едва не улыбнулась подслушанному анекдоту, и тут же воровато огляделась по сторонам: не заметил ли кто этого ее кощунства? «Патология твоего поведения прогрессирует, — отметила она. — Ты дурно воспитана».

Павлов с кладбища поехал прямо домой. «Не могу я на поминках сидеть, — шепнул он Мещерскому. — Иначе я кого-нибудь убью. Я с мальчишкой своим побуду. Хотите, чуть позже приезжайте ко мне». Но они не поехали. К чему мучить человека?

Вечер скоротали у Кати. Ужинали, как ни странно, с отменным аппетитом. Мещерский даже выпил сто граммов, что было ему крайне несвойственно. Катя погладила его по голове, тоже как маленького, тем же жестом, что и Гориславская Павлова.

— Ничего, Сереженька, перемелется — мука будет, — сказала она. — Я, когда следователем работала и на дорожные происшествия выезжала, тоже все это видеть не могла. А потом…

— Привыкла?

— Нет, просто научилась все быстро забывать. Мещерский смотрел на яркую настольную лампу.

— Этот твой Никита ничего, приятный малый, — молвил он чуть погодя. — Ходит, как матрос, враскачку, силу свою пробует. И ямочка у него на подбородке должна женщинам нравиться. Только он простодушный, Катюша.

— Как это — простодушный? — удивилась она.

— Хочет верить каждому, это по глазам его видно.

Злится на себя из-за этого, но все равно хочет. Не разучился еще хотеть.

Кравченко на это только хмыкнул.

— Это были шаги убийцы — я ему так и сказал. — Мещерский изрек это так, словно не сомневался, что они следят за его мыслями, а не за предыдущей темой беседы. — Если бы я только вышел в этот миг в коридор!

— Ну почему ты так в этом уверен? — спросил Кравченко.

— Потому что он бежал, Вадя. Летел сломя голову. Он хотел скрыться по какой-то причине.

— Но почему ты уверен, что он бежал уже после убийства, может, он несся рысью ее убивать?

— То есть как почему?