Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова Страница 321

половиной двенадцатого и половиной первого. И ты был в это время здесь. И вахтерша подтверждает, что ты прошел мимо нее где-то в первом часу дня. Они все были в это время в здании института. Все семеро. Или шестеро. У них нет твердого алиби. Ни у одного. По тем случаям его тоже не было, учитывая место, где они работают. Это ведь сразу было ясно. Но сегодня ни на одном, кроме Юзбашева, нет следов крови, значит…

— Виктор, вы вспомнили, как я вас настоятельно просил вспомнить, где вы были и что делали четвертого июля и двадцать девятого мая? — спросил он с затаенной угрозой, намеренно «позабыв», что они перешли с Павловым на «ты» в их первую встречу.

— Нет. Еженедельник смотрел — вроде никаких встреч, ну, чтобы мыслью зацепиться. Да у нас вообще сейчас в фирме — того, трудности с делами, так что клиентов мало. Не помню я, — Павлов отвечал тихо. — Был на работе, это наверняка. Где ж еще? Вечером — дома. Больше-то я никуда не хожу.

— Если вам надо отлучиться, ну скажем, рано утром, очень рано, на заре, — Никита сделал паузу. — На кого вы оставляете ребенка?

— На соседку. Только в такое время я отлучался всего раз или два, когда туроператора нашей фирмы из Таиланда встречал, там рейс в Шереметьево ранний. Но это давно, еще где-то в середине марта происходило. Еще было раз, когда мы с друзьями маленько погуляли — недели две, что ли, назад. Но я к пяти утра уже домой вернулся.

— Фамилия и адрес соседки, пожалуйста.

Павлов назвал. Никита записал — проверим. Афганец смотрел на него не отрываясь. Лицо его застыло.

— Ее убили рубилом, да? — спросил он вдруг. — Мне Борис Ильич сказал, об этом весь институт шепчется. Взяли его с витрины?

— Да.

— Такое же, что я… мы перевозили на базу?

— Нет, другое. Потяжелее.

— За что он ее убил?

Никита оторвался от блокнота. Павлов подался вперед — и словно молил, требовал ответа.

— За что?! Ты знаешь, майор? Ведь должна быть какая-то причина! Она же… старуха… слабая старуха. Она никому не сделала зла. Ну, были у нее, конечно, заскоки — но это возраст. Ну, пусть ее тут не шибко любили некоторые. Но за старческие причуды ведь не казнят! За что ее убили?! Ответь мне, я должен понять.

— Тот, кто это сделал, — сумасшедший. — Никита отложил ручку. — У него маниакальная тяга к старикам. Психоз.

— Значит, и Калязину… Калязину тоже так, да? Это не было ограбление?

— Не было. Ей размозжили голову. И ничего не взяли. Ни малой вещицы.

Павлов стиснул кулаки.

— Ты мне ответь только одно. Слышь, майор. Ты его возьмешь? — сказал он с силой. — Да или нет? Ну?!

— ДА. И твоей помощи на этот раз не потребуется.

— Почему?

— А это ты сам догадайся. Павлов опустил голову.

— А-а, ясно… Не веришь, значит. Думаешь, что я вот так смогу с людьми обходиться, с родными мне людьми… Зря ты так про меня думаешь, майор. А тетка. Нина, она… она для меня единственный близкий человек была. А теперь мы совсем одни остались: я и сын.

— Я это учту, — пообещал Никита. И, помолчав, спросил: — По тому каменскому делу тебя когда в прокуратуру вызывают?

— Послезавтра в десять.

— Там необходимая оборона. Чистая. Ты действовал в рамках статьи. Запомни это.

Павлов кивнул, тяжело поднялся.

— Я могу идти?

— Иди. И слушай, вот что… мне действительно очень жаль, что так вышло. Соболезнования, в общем, прими… мои…

Павлов снова кивнул.

Когда за ним захлопнулась дверь, Коваленко, досель молчавший, кашлянул.

— На кого, на кого, а на геронтофила этот афганец не похож, — произнес он задумчиво. — Он настоящий мужик, это ясно как день. А что ты так с ним?

— Как?

— Ну, он же все-таки потерпевший, у него горе. На нем вон лица нет. А ты как ястреб на него: все когтишь, когтишь. В самом конце только по-людски разговаривать стал.

— Он не барышня. Поймет. А ты знаешь, что меня больше всего интересует в нем?

— Что? То, что он не может вспомнить, где был в дни убийств?

— Так это нормально, алиби по часам только в романах устанавливают. А в жизни… Странно было бы, если бы он точно все отрапортовал. Меня больше всего интересует, Слава, характер его фронтового ранения. Вернее, место его. Он показывал мне шрам вот здесь, — Никита черкнул себя от живота к бедру и вниз. — Улавливаешь, о чем я?

— Смутно.

— От него по какой-то причине ушла жена. Теперь улавливаешь? Тяга к старикам… геронтофилия может развиться из хронической половой неудовлетворенности, неспособности к нормальным отношениям.

— Тебя только сейчас осенило?

— Нет. Но, в общем, дельная мысль приходит только тогда, когда перестаешь думать. Парадокс, да? В психи, Слава, все они тут годятся. И он тоже. Хотя и мужик. И родственник жертвы — обычно такие на своих родственников никогда не нападают, но… Ладно, я их всех тут…

— Не всех, — перебил его Коваленко. — В молодости, Никита, мы верим людям вообще всем. С возрастом же больше доверяем ситуации и определенному типу людей. Вот среди наших фигурантов есть один, кому ты, не доверяешь, а… в общем, обходишься с ним более бережно, чем с остальными. Я это давно заметил. А все потому, что он тебе явно симпатичен.

— Кто это мне тут симпатичен?

— Олег Званцев. А он ведь тоже в высшей степени положительный молодой человек. Однако ты с ним не торопишься.

— С ним — потом, — Никита вдруг покраснел. — А сейчас я хочу побеседовать с этим маменькиным сынком, с Суворовым. Он ее первым обнаружил. Или сделал вид.

— Суворов — невротик, ты сам, говорил. А они бессердечны. А этот второй, Мещерский, что ли? С ним-то как быть? Ведь ты как в воду глядел — еще один фигурант объявился.

Никита отвернулся.

— «Это нога у кого надо нога» — помнишь, фильм такой душевный был? — сказал он с усмешкой. — Это знакомый одного очень хорошего человечка, которого я знаю. Вот с ним как раз мне приказано обходиться повежливей.

— Кем приказано-то?

Никита не ответил. Молча вышел в коридор и через пять минут привел в кабинет Евгения Суворова.

Глава 38

РАЗНЫЕ БЕСЕДЫ НА ОБЩУЮ ТЕМУ

Маменькин сынок плюхнулся на выдвинутый на середину кабинета стул и замер, как ящерица на скате, не спуская с сыщиков настороженного взгляда.

— Здравствуйте, Женя, — мягко приветствовал его Колосов. — Снова мы с вами свиделись. Повод вот только подкачал, а?