Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова Страница 286

— Она знает, как тебя найти?

— У нее мой телефон.

— Ну и славно. Пойдем-ка, — он поднялся и направился туда, где их поджидала стая.

— Отвези ее куда скажет, — приказал он Жукову. Катя надела шлем, снова взгромоздилась на мотоцикл: ну как же на нем все-таки неудобно — держаться не за что, ноги болтаются.

— Так в костыльные войска загремишь, — усмехнулся предводитель. — Кто ж так ездит? Надо вот как, — и, быстро взявшись за Катину ногу, он согнул ее в колене и положил на бедро впереди сидящего Жукова. — Вторую тоже сюда. И крепенько ножками его обними. Наши дамы ездят только таким макаром. Ну что, Чиль, нравится тебе?

Байкеры захохотали, загудели, засвистели. И под эту полунасмешливую-полуодобрительную какофонию Катя и отбыла восвояси.

Когда стих треск их мотоцикла, Акела обвел взглядом своих сотоварищей и задал вопрос, немало удививший бы Катю, если бы она его услыхала:

— Кто из вас видел Крюгера? Смех оборвался.

— Ну? Я, кажется, вас спрашиваю?!

— Никто! Ты че? — вякнул кто-то из темноты. — Ты ж сам запретил с ним… Мы что, закона не знаем?

— Никто? Значит, никто. Хорошо. Так слушайте: я хочу знать, где он сейчас, — отчеканил Акела. — Вы поняли, чего я хочу? Или мне повторить по слогам? — И в голосе его было что-то такое, от чего на повторении никто не рискнул настаивать.

* * *

Катя попросила, чтобы Жуков довез ее до дома Гречко. Всю дорогу она чутко прислушивалась, однако шума карачаевского мотора за собой так и не засекла. И как это следопыт Леша ухитрился страховать ее столь незаметно?

— Спасибо, — поблагодарила она, когда он остановился у подъезда. — Большое тебе спасибо, Роман.

— Пока, — он отчего-то медлил. — Слушай… подожди… постой, Катя… Ну, не прикидывайся ты, на какой фиг тебе все это надо? Ведь ты не просто так Светке… нам со Светкой помогаешь?

— Я — вам? Интересно. По-моему, вы — мне.

— Все равно, неважно. Ну?

— Сначала я хотела написать статью, Ромочка. Классную статью о том, как ищут и находят убийцу.

— А теперь?

— И теперь тоже. Только… хвастаться, конечно, неприлично, но, я думаю, и ты не из тех, кто «а мы уйдем на Север и переждем»?

— Я его убью. — Жуков нажал на педаль газа. Мотоцикл разразился тем, чем разражаются только мотоциклы. — Запомни: если я узнаю, кто это сделал, я его убью. А там — сажайте меня!

Он описал по двору круг почета и скрылся за деревьями. Катя, еле живая от впечатлений и усталости, поплелась в подъезд.

Она ввалилась в квартиру Гречко, точно Каменный гость в жилище Дон Жуана — в самый глухой и темный час ночи, переполошив всех коммунальных соседей.

Потом они сидели с Ирой на диване и самозабвенно шептались. Потом явился Караваев.

— Собственно, все эти наши… ваши, девочки, выкрутасы ничего не дали, — молвил он жизнерадостно. — Черта с два эта стая и этот белый хмырь захотят рассказать нам что-то полезное. Да и знают ли, и даже если знают — все равно черта лысого от них путной информации дождешься. У них же от тряски разжижение мозгов. Так что колобродили мы тут целую ночь, а результатов — пшик с хвостиком.

— Умолкни, — приказала Ира. — Кать, а какой этот Акела? Похож он на волка?

Катя поделилась впечатлением. Караваев состроил презрительную мину.

— Микки Рурк, — проблеял он ехидно.

— Умолкни. Кать, а ты правильно с ним себя повела, — Ира вздохнула. — Если он и правда так похож на… ну, как говорится, сходство обязывает. «Я прошу твоей защиты» — так несовременно, так романтично!

Катя улыбнулась Караваеву.

— А ты что скажешь?

— Что? Да ничего. Нормально. Ни один настоящий мужик, даже тот, кто только таким прикидывается, не ответит «нет» на просьбу такой вот красулечки. Ты правильно все рассчитала. — Он положил руку на сердце и легонько массировал его. — Так-то агентуру вербуют, так-то… За ясные глазки… Но надо еще посмотреть…

— Что?

— Настоящий ли он, Екатериночка.

— Умолкни, — Ира шлепнула его по плечу. — И знаешь что? До свидания. Три часа ночи. Нам завтра на работу.

— Да? — удивился Караваев.

Катя уже клевала носом в кресле, когда Ира наконец-то выпроводила своего поклонника.

— На боковую, подружка, я тебе на диване постелила. А сама сейчас раскладушку достану. — Она полезла за шкаф. — Нет, здорово ты с ними, молодец.

— Все ложь это, — Катя выдрала себя из мягких подушек и поплелась в ванную. — Все ложь! — крикнула она оттуда.

— Почему?

— Ну, все, что я ему там наговорила, — неправда. Это просто способ втереться в доверие. Твой крем можно взять?

— Бери, желтенькая баночка, — Ира появилась в дверях ванной. — А я думала, он на тебя произвел впечатление…

— Щенок готов утопиться, чтобы укусить луну в воде, — Катя улыбнулась, вспомнив.

— Что?

— Так, ничего. Он мальчик еще совсем.

— Ты же говорила — наш ровесник.

— Я не в смысле возраста. А лгать, оказывается, легко и приятно.

Ира только фыркнула.

— И что теперь будем делать? — спросила она, подавая Кате полотенце.

— Не знаю. Ждать. А что еще?

Тут во входную дверь позвонили.

— Опять Караваев! Ну что ты будешь делать? Его сейчас Сидор Прохорович линчует, — Ира побежала спасать звонившего от ярости разбуженного соседа. — Ой… это вы, ребята…

Катя выглянула из ванной и…

На пороге стоял Кравченко собственной персоной. Из-за его плеча выглядывал Мещерский. Черные усики его забавно топорщились.

Всю дорогу домой Кате казалось, что она превратилась в некую расслабленно-измученную массу: вялое тесто или еще не испеченного Колобка — так мягко, покорно, а главное, глупо-блаженно она улыбалась, отвечая на гневные упреки приятелей.

Их, вернее, его, Кравченко (потому что образ Мещерского плавал в каком-то неопределенном тумане), нежданное появление встревожило, растрогало, раздосадовало, обрадовало и немного перепугало ее…

Они поднимались в лифте. Ехали домой. Мещерский был уже в это время на пути к своей холостяцкой Яузской набережной, пообещав напоследок «серьёзно» поговорить с Катей, «когда это будет уместно».

— Почему ты мне-то не сказала? Ведь они… ты даже не представляешь, что они могли с тобой там сделать! — громыхал Кравченко. — Мы в отделе были, дежурного переполошили. Ну, почему же ты…

— Потому, не спрашивай ничего, — она поднялась на цыпочки, вздохнула и обняла его крепко-крепко, и все его слова сразу запутались в ее волосах.

Его часы, что тикали у самого ее виска, показывали двадцать три минуты пятого. Новый день начинался пасторальной идиллией. Но это было так приятно! Этим совсем не хотелось шутить.

Глава 27

ОТКРЫТАЯ КЛЕТКА

Новый день для Колосова начался с весьма плодотворного совещания