Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова Страница 234

В музее царили тишина, порядок и строгость. Кате все это очень даже нравилось. Только уж слишком много было кругом костей! У какого-то зубастого скелета с громадными клыками, выступающими точно кривые кинжалы из желтого черепа, она и Чен Э задержались надолго.

Саблезубый тигр-махайрод. Жуткий товарищ. Слава богу, что вымер. Катя смотрела на мальчика. Китайчонок. Чен Э — вот так имечко! Значит, это его Павлов хотел усыновить.

Ей не терпелось узнать, как сокурсника ее друзей и этого маленького императора Поднебесной свела судьба, был ли Чен Э иностранец, можно ли вылечить его немоту, но… Павловым целиком завладел Вадька. Они оживленно беседовали. То и дело слышалось: дела, налик, платежка, демократы, аферисты.

Чен Э дернул ее за руку и переступил ножками, взгляд его был вопросительным.

— Устал? Сейчас стульчик найдем, посидим.

Но Чен Э к стульчику идти не желал.

— Он что-то хочет, я только не пойму, — Катя подвела его к Павлову.

— Э, брат, погоди минутку, — сказал тот. — Уже идем. Летим!

— А что он хочет? — полюбопытствовала Катя.

— По делам хитрым и важным.

— Ой, — она засмеялась. — Тогда давайте мы сами разберемся. Где тут хитрый дом?

— Женский как раз в конце коридора, а в мужской бежать надо вниз.

— Не надо никуда бежать. Чен Э — ручку!

Павлов улыбнулся ей вслед.

— Что, хороша? — спросил его Кравченко, когда Катя их покинула. — Журналистка. Криминальный обозреватель. Талантливая.

— Твоя?

— Моя. — Это прозвучало так, что больше на этот счет Павлов вопросов не задавал.

На обратном пути Катя заглянула в кабинет Балашовой.

Она и Мещерский обсуждали свои дела.

— Поездка в Олдовайское ущелье для нас крайне важна, — вещала старуха профессорша, смоля сигарету. Мундштук она держала элегантно, но старомодно. — А если ваша экспедиция снимет фильм обо всем, ему не будет цены. Мы на следующий год будем готовить специальную экспозицию, посвященную Луису Лики. И фотоснимки нам просто необходимы. А уж фильм! На вас, Сереженька, вся надежда. Но поверьте мне, старой, Олдовай стоит того, чтобы там побывать!

— Какое название, точно колокольчик. Это от английского «old way» — «древний путь»? — поинтересовалась Катя.

— Интересная аллегория, — Балашова улыбнулась и выпустила дым из ноздрей. — Вот уговариваю вашего друга посетить во время экспедиции Олдовайское ущелье в Танзании. Тридцать лет назад там было сделано одно из величайших открытий двадцатого века. Сотрудник музея в Найроби Луис Лики нашел там ископаемые останки двух удивительных созданий, перевернувшие все представления о нашем возрасте.

— Возрасте? — Катя села на старый кожаный диван. Чен Э пополз на ее колени.

— Возрасте человека и человечества в целом. Мы узнали, что, оказывается, мы гораздо старше, чем думали прежде.

— А кого там нашли, Нинель Григорьевна?

— Лики нашел там ископаемый череп обезьяноподобного существа, названного им австралопитеком. И там же впоследствии обнаружил остатки черепа, кости и стопы существа гораздо более прогрессивного, названного им Homo Habilis — Человек умелый. Они, как ни удивительно, жили рядом друг с другом. С тех пор в ущелье ведутся постоянные работы. Поэтому наш институт, благо оказия подоспела, — Балашова улыбнулась Мещерскому, — жаждет получить оттуда самые свежие новости.

— Нам придется несколько изменить маршрут, но… ну что ж… — Мещерский подергал себя за черные щегольские усики. — В общем, это все не так уж и сложно. Все дело в деньгах. С финансами у нас напряженка. На путешествия гроша не выклянчишь.

Балашова потушила сигарету в мраморной пепельнице.

— И все же, голубчик, попытайтесь. На вас последняя надежда. Думаю, ваше путешествие в Африку незамеченным не пройдет. Конечно, прежде вам здесь, в нашем музее, придется покопаться, чтобы уяснить, что нам будет нужно в первую очередь. Я вам с радостью во всем помогу.

— Договорились, Нинель Григорьевна.

— И вы тоже заходите в любое время, — Балашова кивнула Кате. — Всегда будем вам рады.

— Спасибо. Приду. Но я хотела спросить: почему ваш музей закрыт для посетителей?

— Ну, наша экспозиция представляет интерес только для научной работы. Нынешняя молодежь, думаю, больше увлекается показом мод и телевизором, чем древними костями. Это и правильно, в общем: оставим тлен и прах седым старикам, «юность любит радость». — Балашова поднялась из-за стола.

Мещерский и Катя тоже встали: аудиенция окончена. Катя заметила, что ее последний вопрос слегка задел старушку — она как-то слишком быстро увильнула от прямого ответа.

«Впрочем, наверное, мне просто показалось, — подумала Катя. — Какие такие тайны могут скрываться в Музее антропологии?»

На Москву опускался благодатный июльский вечер: жара спала. Вся честная компания стояла у дверей музея.

— Ну, Вить, а теперь надо сполоснуть встречу, — распорядился Кравченко. На удивление тихий и скромный в музее, он на воле распускал свой павлиний хвост. — Тут ресторанчик есть как раз в твоем дальневосточном стиле. Вспомним-ка былые дни, махнем, друзья, туда, где много музыки и женщин!

— Нет, я пас с рестораном, — Павлов взял мальчика за руки. — Устал? Нам домой пора.

Катя почувствовала, что отказывается он именно от ресторана. В душе она обругала Вадьку: можно ли быть таким болваном? Зовет приятеля туда, куда нормальным людям (не телохранителям у «золотых мешков») ходить давно уж не по средствам. Вадька, положим, нечасто тоже себя балует, но сегодня, однако, не радушие, а хвастовство его взыграло: мол, подивись на меня, однокурсничек, какой я богатый и шикарный. А когда В. А. Кравченко хвастается — он денег не жалеет.

— У меня, Вадя, зарплаты не хватит в такие рестораны ходить, — сказала она с усмешкой. — Да и что в такой вечер под крышу забиваться? Пойдемте лучше на Москву-реку, на теплоходе покатаемся. Там и бар есть, и сосиски горячие.

Столь демократичное предложение пришлось по вкусу всем.

У кинотеатра «Зарядье» они подкараулили на пристани теплоход и отправились по реке до Филей и обратно.

На теплоходе ехала одна молодежь: и влюбленные парочки, и студенты с гитарой и подружками. Они пели так весело, что в конце концов раззадорили и Катиных спутников. Сначала было взял гитару Мещерский, но тут же передал ее Павлову:

— Вить, тряхни стариной. Покажи нынешним студиозусам, как пели в свое время седые ветераны.

Павлов ломаться не стал. Он пел такие шедевры, как: «Лежат в тазу четыре зуба», «Проснулся я негром», а также знаменитые песенки Юлия Кима. У него был отличный голос и недюжинный актерский дар, Катя смеялась до слез.

Обессилев от смеха и песен, они пили пиво и кока-колу на верхней палубе, ели