Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова Страница 227

На то, что бдительный свидетель тут же выложит ему приметы подозрительного субъекта, привлекшего его внимание странным поведением, он перестал надеяться уже на второй месяц службы, когда схлынул тот детективный восторг, который окрыляет новоиспеченного опера — бывшего курсанта Высшей школы милиции, когда ему дают первое самостоятельное дело (для Никиты это было добрых двенадцать лет назад — словно в небывалой, сказочной жизни, называемой юностью).

— Да я, товарищ родной, будку красил. Трансформатор видите? — сторож ткнул обкуренным пальцем куда-то за сторожку. — Краску ацетоном разводил, потом бордюр от лопухов очищал — на карачках елозил. За перроном-то я и не следил. И какие в это время пассажиры? Наши все до восьми еще уехали, кто на работу. А для дачников рановато.

— А народ с зообазы когда начинает подтягиваться?

— Да когда как, — сторож пожал плечами. — А если по правде, тот народ мало на электричках ездит. У них машина из Москвы ходит со жратвой для живности. Ну, все к ней и пристраиваются. Какие там работают, те вообще редко ездят, живут при зверях своих. Да и народу там с гулькин нос осталось. Вы вон к Васильичу идите, он кой-кого на базе знает. Сено им в прошлом году возил и в этот раз вроде подрядился.

Васильич — муж кассирши Ольги — щуплый, сожженный солнцем мужик — колол во дворе дома дрова. Увидев Соловьева, он отпер калитку, загнал в будку рвавшуюся с цепи здоровенную кавказскую овчарку, впустил гостей в заросший яблонями и вишнями садик.

— Юрий Иванович, приветствую. Заходи, присядь в холодке.

— Здравствуй, Петр Васильевич. Это вот товарищ из главка нашего, будь добр, перескажи ему, как ты эту старушку обнаружил. — Соловьев сел на врытую под яблоней скамейку. А Колосов прислонился к стволу яблони:

прямо перед его лицом висели на склоненных ветвях зеленые неспелые плоды. Васильич отложил топор.

— Ну, сошел я, значит, с ясногорской. Народ кругом. Пути перешли и…

— А чего ты не домой, а на тропинку вместе с дачниками отправился? — спросил Соловьев быстро.

— Деркуну не доложишь?

— Могила — ты меня знаешь. Деркун — это наш лесничий, — пояснил Соловьев Колосову.

— Березу я себе одну облюбовал, Юрий Ваныч. О-он там, — Васильич мотнул головой в сторону леса. — Подгнила она, все равно до первой бури стоит. Ну и хотел пойти прикинуть, с какой стороны лучше валить. Березовые дрова у меня кончились. А без них как? И банька не та, парок не ароматен. И шашлычки, и печка… В печке еловые-то стреляют, опять же — искры. А березовые ровно горят. Уголь от них хороший, зола — огород удобрять, словом, нужна береза мне. Ну, пошел я, значит, по тропе. Гляжу — впереди пестрое что-то. Ба-атюшки, женщина лежит в грязи. Думал сначала — пьяная или плохо стало. Подскочил — а ейная голова вся в лепешку расплющена. Кровищи!

— Вы тело не трогали? Не перемещали его? — спросил Никита.

— Ни-ни, что вы! Дачники, что сзади шли, подоспели. Ну, крик, шум. Звонить побежали в милицию.

— Среди этих дачников босых не было? — задал новый вопрос Колосов. — Ну, может, кто купаться шел — ребята, молодежь?

— Нет. Да что в нашем лесу босому делать? — удивился Васильич. — Эвон крапива какая. Сучья опять же. В сапогах шли резиновых — видел, а босых — нет.

— Так, выяснили. Вы, говорят, на зообазу сено поставляете. Там у них стадо, что ли? Коровы? Кому сено-то заготавливают?

Васильич ухмыльнулся.

— Корова-то у меня. Личная буренка. А у них там полезного скота — кошка да собака. Остальные экзотические. А сено для обезьян.

— Едят, что ли, они его? — спросил Соловьев с удивлением.

— Фиг их знает. Может, и едят. Вроде на подстилку — утеплять, а там — неизвестно. Я привезу на тачке — завхозу ихнему сдам и не интересуюсь — что, как.

— А кроме завхоза, вы кого-нибудь там знаете? — Колосов протянул руку, влекомый желанием сорвать яблоко, но сдержался. — У вас вот сад хороший… С базы никто фрукты-овощи не покупает?

— Им моих овощей не требуется, — Васильич поддернул штаны. — Им машинами это добро привозят. Опять же для обезьян. Нешто там учтут, сколько те съедят, сколько эти.

— Кто те и эти? — переспросил Никита.

— Ну, волосатые в клетках и эти в белых халатах — хозяева ихние. Обезьяна — она и есть обезьяна, рази скажет, сколько яблок да огурцов ей положили? Ну, значит, умные люди и пользуются. Берут себе. А со змеями вообще просто. Они ж твари молчаливые. Пить-есть не просят. Так что, — Васильич усмехался во весь рот, — мои овощи и мое молочко на базе не надобно. Я вон дачников отовариваю.

Молочком от «личной буренки» он их угостил напоследок. Парное, пахнущее духом июльских трав, отменное молочко. Колосов не пил такого с «Вышки» — курсантами они каждое лето работали в подмосковных колхозах, помогали с грехом пополам, а потом барствовали на колхозной ферме.

— Березе, Васильич, дай все же упасть, — сказал Соловьев на прощание. — Не конфликтуй с лесничим, нечего вам делить. Гроза будет — разживешься буреломом, и проблем никаких.

Муж кассирши выслушал совет милиции, намотал на ус, но остался при своем мнении.

К воротам базы они подошли в начале третьего часа. Солнце пекло немилосердно. Колосов взмок. Перед ними высились массивные ворота — железные, выкрашенные зеленой краской. Забор бетонный, наверху — колючая проволока. Базе, как пояснил Соловьев, принадлежала территория в несколько гектаров. Только небольшую часть ее занимали постройки, остальное был лес и лес.

Начальник Спасского ОВД по-хозяйски громыхнул кулаком в ворота, пробурчав комично звучащую в его устах бессмертную фразу Винни-Пуха: «Сова, открывай, медведь пришел». После короткого разговора со сторожем (или кто он там был) одна из створок бесшумно приоткрылась. Их впустили. Открывал ворота молодой парень в пестрых шортах до колен и майке «Монтана». Выглядел он растерянным: круглые очки его в тонкой серебристой оправе запотели. На курносом носу тоже, словно бисеринки, поблескивали влажные капельки.

— Вы из милиции? — спросил ОН; тревожно уставясь на форму Соловьева. — А участковый уж минут двадцать как ушел. Мы уже знаем про бабу Симу. Ужас, какой же ужас!

— С участковым мы разминулись, — ответил Колосов. — Ну, ничего. Вас как величают?

— Евгений… Женя.

— Женя, будьте добры, проводите нас к вашему начальству. Кто тут всем хозяйством заведует?

— Вообще Ольгин. Александр Николаевич Ольгин. Он завлабораторией. Но его нет. Сейчас вот только Олег Званцев. Он в первом секторе, я вас провожу. Идемте.

Вслед за Женей-очкариком они направились по усыпанной гравием дорожке, лавируя