Детектив Киёси Митараи - Содзи Симада Страница 134

Крови было на удивление мало. Это и кровотечением назвать трудно. И только Осада и Анан подняли носилки, чтобы вынести их из комнаты, как произошло неожиданное. Эйко Хамамото с плачем вцепилась в носилки.

– Кусака-кун! Не умирай!

Тогай, материализовавшийся неведомо откуда, безмолвно наблюдал за этой сценой.

Оставшись в комнате, Одзаки осторожно снял со стены приколотый листок. Сомнений не оставалось – преступник оставил послание. Конечно, тогда Одзаки не передал нам его содержание, он показал записку позднее. Она была совсем коротенькая:

«Я отомщу Кодзабуро Хамамото. Скоро ты лишишься самого главного, что у тебя есть, – жизни».

К Одзаки вернулось его привычное профессиональное хладнокровие; будучи следователем, он не в первый раз сталкивался с ситуацией, когда человек оказывался на грани жизни и смерти, и такая ситуация была для него естественной. Оглядевшись, он убедился, что не только дверь тринадцатого номера была надежно заперта. То же самое касалось обоих окон, стекла на них не имели повреждений. Одзаки быстро и тщательно проверил встроеный шкаф, буфет, заглянул под кровать, в ванную комнату, убедившись в том, что там никто не прячется. Он вообще не обнаружил ничего необычного.

Надо особо отметить (это отличало данный случай от убийств, которые произошли раньше), что единственное окошко – вентиляционное отверстие площадью двадцать четыре квадратных сантиметра – было наглухо забито куском толстой фанеры. То есть мы имели дело с полностью изолированной комнатой. Дверь плотно входила в дверную коробку, никаких зазоров или трещин не было.

Дверь взломали два сотрудника полиции; именно они первыми переступили порог комнаты. Это произошло на глазах большого количества наблюдателей. Таким образом, ни у кого не было ни времени, ни возможности проникнуть в комнату и устроить там какой-то трюк. Единственная надежда – может, Кусака что-то видел.

Примерно час спустя, когда все сидели в салоне, пришла телеграмма: Кусака умер. Экспертиза показала, что ножевое ранение, ставшее причиной смерти, он получил после пятнадцати часов.

– Господин Тогай, где вы находились в это время? – негромко обратился Усикоси к Тогаю, которого попросил присесть с ним рядом в углу салона.

– Я вышел прогуляться. Погода была неплохая, захотелось подумать.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Боюсь, что…

– Вот так, да? Как бы это выразиться… Вы же не можете сказать, что у вас не было мотива для убийства господина Кусаки?

– Это ужасно… Его смерть потрясла меня сильнее всех.

Куми и Эйко утверждали, что сидели в своих комнатах, и в их показаниях не было ничего необычного. Зато свидетельство Кадзивары, которого расспрашивал Усикоси после них, заставило похолодеть даже видавших виды следователей.

– До сих пор я не придавал этому значения, поэтому не рассказывал. Я не про убийство Кусаки-сан, про другое. Вечером, когда убили Кикуоку-сан, я стоял у себя на кухне, прислонясь к колонне, и услышал сквозь гул вьюги за окном какое-то шуршание. Звук, как будто ползет змея. Я точно его слышал.

– Змея?!

Детективы чуть было не повскакивали со своих мест.

– Когда это было?! В каком часу?

– Думаю, около одиннадцати.

– Как раз когда его убили.

– Еще кто-нибудь слышал этот звук?!

– Я спрашивал Кохэя и Тикако, но они сказали, что не слышали. Тогда я подумал, что мне послышалось. Вот я ничего и не сказал. Вы уж меня извините!

– Какой это звук? Подробнее можете описать?

– Прямо не знаю… Ш-ш… и еще вроде женских всхлипов… Было едва слышно. А когда Кусаку-сан убили, ничего такого не слышал.

– Женские всхлипы?

Детективы обменялись взглядами. Прямо рассказ о привидениях.

– А когда был убит Кадзуя Уэда?

– Не слышал ничего. Извините.

– То есть вы слышали этот звук только в вечер убийства Кикуоки?

– Совершенно верно.

Детективы опросили по отдельности всех остальных обитателей дома о странных звуках, и оказалось, что, кроме Кадзивары, никто больше их не слышал.

– Что же это в самом деле? Может такое быть? – обратился Окума к своим коллегам. – Ну сколько можно?! С ума сойти! И что теперь?

– Ума не приложу.

– Я начинаю верить, что здесь поселился какой-то злой дух. Или сам дом тот самый злой дух и есть. Такое впечатление, что это место живет по собственной воле и убивает людей! Особенно убийство Кусаки. Явно не человеческих рук дело. Такое мог сделать только этот дом!

– Или же мы имеем дело с какой-то дикой, совершенно невероятной мистификацией, – предположил Одзаки. – С какими-нибудь механическими устройствами, которые срабатывают в комнатах в нужный момент, с летающими ножами… или черт знает еще какими штуковинами, которые все переворачивают…

– В таком случае преступником должен быть не один из гостей, а кто-то из хозяев… – пробормотал Усикоси.

Окума решил развить эту тему:

– Нет, вряд ли. Если вы спросите, на кого я думаю из этих одиннадцати, отвечу: на Аикуру. Она наплела нам, что кукла заглядывала к ней в окно. Что за дичь? Это невозможно. Выдумки! Все она врет. И алиби у нее нет. По всем трем случаям.

– Однако, Окума-сан, тут есть одна странность, – заметил Одзаки. – Эта самая Куми впервые увидела Голема в третьем номере только двадцать девятого декабря. Но в ее показаниях описание рожи, которую она видела в окне, во всех деталях совпадает с физиономией этой куклы.

Окума наморщил переносицу и с тяжелым вздохом произнес:

– Что ж, значит, преступника среди тех, с кем мы сталкиваемся здесь нос к носу, нет. Он где-то прячется. И делает это очень умело. Тогда давайте разбирать стены и потолок, в первую очередь в комнатах номер тринадцать и четырнадцать. Ничего другого не остается! Согласны, Усикоси-сан?

– Пожалуй. Завтра Новый год, и мне совсем не хочется этим заниматься, однако не думаю, что преступник решит взять себе выходной, и нам, наверное, придется это сделать.

В этот момент мимо них прошел Митараи. Окума решил уколоть его и окликнул:

– Так что же произошло, господин прорицатель? Не вы ли говорили, что трупов больше не будет?

Митараи ничего не ответил, но было видно, что чувствует он себя неважно.

Сцена 5. В библиотеке

Первого января 1984 года мы с Митараи с самого утра засели в библиотеке. Мой друг думал, что потерял лицо из-за убийства Кусаки, и замкнулся в себе. Все мои попытки завязать разговор ни к чему не приводили. Он сидел, складывая из пальцев то треугольник, то квадрат, и что-то бормотал себе под нос.

Со своего стула в дальнем углу библиотеки я видел северное море, на поверхности которого толкались льдины. Я наблюдал за ними