Современный российский детектив - Анна Майская Страница 72

— Здравствуй, Василий, — поприветствовала она мальчика.

— Здравствуйте, — ответил паренек.

Он разглядывал мать Элины и отметил про себя, что она симпатичная, грустная, чем-то озабоченная и рассеянная.

— Вас кто-то расстроил? — спросил он Веру.

— Почему ты так думаешь? — удивилась она.

— У вас глаза печальные и мысли не сосредоточены на стоящих перед вами людей.

— Маленький психолог, — улыбнулась она. — Ты правильно понял ход моих мыслей.

— Мама, я хочу, чтобы мой друг поехал с нами. Я покажу ему свой дом, игрушки.

— Хорошо, — ответила Вера, — Я согласна. Прыгайте в машину.

* * *

Дом был огромный и ухоженный. Комнат много. У девочки небольшая, но очень удобная детская. В ней все необходимое: компьютер, принадлежности к нему, шкаф с книгами, другой с игрушками. Письменный стол с торшером, шахматный столик, уютный диван, мягкие кресла. Посредине пушистый ковёр.

— Сначала я накормлю вас.

— За обедом малышка болтала без умолку, развлекая гостя.

Вдруг Вера спросила:

— В детдоме вам плохо?

— Я привык, не знаю как бывает хорошо. Шумно. Ты зависишь от толпы и распорядка. Сам себе не принадлежишь.

— В комнате много вас?

— Двое. Это самая маленькая комната. В других по двадцать, тридцать человек.

— У тебя есть друзья?

— Демьян, закончил институт. Василий, Анна Ильинична, Андрей Иванович.

— Ивановы?

— Да. А вы их тоже знаете? Я с ними на даче бываю, на рыбалке. Отличные люди. Как в раю, чувствуешь себя.

— Ты знаешь, что такое рай?

— Думаю знаю, это противоположное явление аду. А там, где под одной крышей живёт много разных людей — ад. Хотя без него у нас не было бы крыши над головой и остального, необходимого человеку.

Вера смотрела на него и думала, что вероятно её сыну было бы сейчас столько же лет. Ей жаль этого мальчика, но с её родственничками ничего изменить нельзя. Она не знает даже того, как поведёт себя Павел, увидев у себя дома мальчика из детского дома. Прибежала Любовь Ивановна, погладила гостя по голове и помахала им ручкой. Спешила как всегда.

— У нас как на постоялом дворе, ничего стабильного.

После обеда смотрели альбом с фотографиями. На одной из них, чудом уцелевшей, Василек увидел троих молодых людей, стоящих в обнимку.

— Это мама, — показала на девушку с фотографии Элина. — Это папа.

— А это Василий, — узнав его, сказал мальчик.

— Какой Василий? — заинтересовалась девочка.

— Ты его не знаешь, — забирая из рук дочери альбом, сказала Вера. — Едемте на реку, посмотрим на людей, побродим по берегу.

— Ура! Едем, едем, — обрадовалась Элина.

Вера просто-напросто увозила их из дома, чтобы не дай Бог, не появился Павел. Ей припомнились слова мальчика «жизнь зависит о толпы». Вот и у неё малочисленная, но толпа, от которой она зависит. И она вдруг осознала, что является рабыней в этом большом доме. Не смеет никуда надолго отлучиться, никого пригласить. Может возникнуть скандал. Даже упрекнуть его опасается. В гневе он невменяем и неизвестно чем может все закончиться.

Прогулка удалась. Дети бегали наперегонки, строили замок из песка, бросали камни в воду кругами, собирали красивые камешки и никак не хотели ехать домой. А было уже пора. Наконец машина остановилась у забора обшарпанного здания с вывеской «Детский дом». Василек вышел, попрощался и сказал:

— Вы мне подарили чудесный день. Как будто я побывал в другом мире.

Вера смотрела на него сзади, как он идет по ступеням серого крыльца, маленький человек со своим характером, связанный жизненными обстоятельствами.

— Что я могу для него сделать? — и, подумав, ответила себе, — Ничего.

Вера превратилась в странное существо, именно существо. Из неё не получилось юриста, она второй раз замужем, потеряла и не нашла ребёнка.

Теперь второй муж становился все непонятнее, дома не бывал, в открытую имел любовницу и она не протестовала, а молча сносила все неприятности, связанные с его изменой. У неё словно надломилась внутри пружина реагирования на внешние раздражители. Невыносимая боль после похищения сына выжгла всё внутри и ей хотелось отгородиться от всего и не знать жестокой правды жизни.

Только дочь, близкое, самое главное существо заставляла Веру двигаться, думать, есть. У нее образовался собственный мир, в который не был допущен ни один человек. И к окружающим её людям не было сострадания. Опустошенная душа не желала больше страдать. Друг дочери Василий ей очень нравился, но его не любил Павел. Следовательно во избежание неприятностей в семье нужно было прекратить близкое знакомство с мальчиком.

— Мама, а когда Василёк придёт в гости, — спрашивала дочь ежедневно.

— Не знаю, — отвечала мать. — Твой папа будет сердиться.

Элина не хотела уступать матери в продолжении дружбы с Васильком. Ей хотелось, чтобы он часто бывал у них дома. Выбрав момент, когда отец был дома, что в последнее время это была непоказательная роскошь для родственников, она уселась к нему на колени и потёрлась щекой о его щеку.

— Что случилось, лиска?

— Я Элина, а не лисичка, — оборвала она его.

— Ого, характер вырабатываешь?

— Я хочу, чтобы мой друг Василий бывал у нас дома. Он поможет мне учить уроки.

— Уроки тебе поможет учить мама.

— А я хочу, чтобы он. И обедать с ним тоже. У них в детдоме плохо.

— А я не хочу посторонних в нашем доме.

— Почему? Тебе он не нравится?

— Да, не нравится. Человек неизвестного происхождения и ты, моя дочь.

— А я все равно хочу, чтобы он приходил к нам.

— Что будет, если я все-таки не разрешу?

— Я буду уходить с ним из школы в детдом.

— С ума сошла? Хочешь болезнь подцепить какую-нибудь?

— Разреши, папочка, я тебя так люблю.

Павел растерялся. Запретить можно. Сказал и точка. А она будет бродить с ним где-то по улицам. Разрешить, значит постоянно видеть у себя неприятного гостя. Хотя дома он бывает редко, и можно этого паренька считать живой игрушкой. Надоест — сама выбросит.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть он учит с тобой уроки. Обедает у нас, но мама сама должна будет привозить вас из школы. Я не разрешаю тебе бегать по улице, даже в сопровождении парня.

— Папочка, миленький, какой ты замечательный. И ещё я хочу сделать ему подарок.

— Какой?

— У него ужасный портфель и плохие ботинки.

— А он примет