Грибная неделя - Анна Викторовна Дашевская Страница 3

– Вспоминайте, кто что видел необычное…

– Так для нас тут всё необычное! – выкрикнул женский голос откуда-то слева и сзади. – Что ты имеешь в виду?

Джамиля, кажется, у неё такое чуточку специфическое произношение.

Алексей терпеливо разъяснил:

– Я имею в виду – что-то, чего тут не должно было быть. Или не должно было быть сейчас. Ну, например, открытое окно – не сезон вроде как. Или… Не знаю, доска, валяющаяся посреди коридора. Пыль насыпалась горкой, опилки… Понятно?

– Более или менее, – ага, а это уже одна из старших дам, кажется, Наталья Павловна. – Тебе рассказать?

– Нет, мне не надо. Да и некогда, думаю, скоро уже приедут. Просто подумайте и отметьте для себя.

– Позавтракать бы не мешало, – сказал вдруг Ринат, ведущий флорист. – Когда менты приедут, не до того будет, точно говорю.

Словно в ответ на его слова, дверь на улицу распахнулась, вошёл здешний сторож Иван Павлович – широкоплечий, чуть горбящийся словно от собственной силы мужчина слегка за пятьдесят. Седые борода и волосы, неожиданно чёрные мохнатые брови придавали ему вид сказочного персонажа, какой-нибудь уральский дед из сказов Бажова. И голос был соответствующий, густой, чуть тягучий бас, мы слышали позавчера, когда приехали. За его плечом маячила жена Лидия Дмитриевна, повариха.

– Здравствуйте, дорогие гости, – сказал Иван Павлович. – Мне сказали, беда тут у вас?

– У нас, Иван Павлович, – Алексей шагнул навстречу. – У нас всех, вас ведь тоже проверять станут.

– Н-да… – сторож окинул взглядом собравшихся: по мне он лишь скользнул, но было ощущение, что царапнул. – Полицию вызвали?

– Да. Сказали, через полчаса будут.

– Ну, раньше, чем через полтора не ждите. На дороге затор, грузовик колесом на обочине застрял, больно глубокая лужа попалась. Лида, покормить народ надо.

– Десять минут! Сейчас накрою!

Солидная фигура Лидии Дмитриевны как-то удивительно ловко скользнула в сторону кухни, и оттуда донёсся звон посуды, бряканье приборов, полилась вода, засвистел чайник… словом, потекла нормальная утренняя жизнь.

– Завтрак – это хорошо, – Тамара всё это время просидела рядом со мной, не шевельнувшись, а сейчас словно отмерла. – Ты что-нибудь эдакое видела-слышала, а, Кать?

– Вот вспоминаю, – сказала я тихо. – Лёша велел думать, я и думаю.

Я и в самом деле размышляла: говорить о ночных событиях, или лучше промолчать?

С одной стороны, повела я себя не так чтоб правильно, вместо того, чтоб сообщить о трупе, убежала в комнату и спряталась под одеяло. Если бы я была полицией, я бы меня заподозрила точно.

С другой стороны, кто-то же бродил по коридору ночью, я это слышала! Вполне может быть, что и убийца.

С третьей… с третьей, в моей косметичке лежал чужой пузырёк с сильнодействующим препаратом. И в соединении с тем, что ночью я не стала орать и звать всех на помощь, получается неприглядная картинка.

Ладно, посмотрим, что там за полицейские приедут. Глебы Жегловы водятся только в кино, увы…

***

Первым прибыл участковый.

Конечно, когда открылась дверь и вошёл незнакомый мужчина в кожаной куртке, все взгляды устремились к нему. Мой, само собой, тоже.

Средних лет, густые волосы то ли светлые, то ли седины много; морщинки у глаз – хорошие такие, явно человек умеет смеяться с удовольствием. Глаза серые, холодные. Похоже, повидал всякого…

Окинул нас общим, совершенно нечитаемым взглядом, вежливо поздоровался с Лидией Дмитриевной, пожал руку Ивану Павловичу. Они обменялись несколькими словами, и новоприбывший повернулся к нам.

– Доброе утро, – начал он. – Я здешний участковый, капитан Карелов Валентин Осипович. Попрошу вас всех перебраться… – он взглянул на сторожа, тот едва заметно кивнул. – В бильярдную, вот куда. Кто-нибудь один, останьтесь, списочек поможете составить.

Можно было не сомневаться, остался Алексей. Скрежетнули по полу ножки отодвигаемого кресла, народ потянулся к двери в бильярдную. Мужской голос пробурчал у меня за спиной:

– Лёшке больше всех надо, что ли? То нами командовал, теперь остался полицейским помогать…

– Хочешь вместо него? – этот женский смех я узнала, одна из бухгалтеров, Лена.

– Нет уж, спасибо! – открестился мужчина.

На пороге бильярдной я оглянулась: Алексей сидел в кресле с блокнотом и писал. Участковый снял с трупа наброшенный мною плед, стоял, рассматривал тело, нижнюю ступеньку лестницы. Наклонился над этой ступенькой, разглядывая на ней что-то, видимое только ему. Распрямился, поднял взгляд и посмотрел на меня.

В этот момент меня подтолкнули вперёд, и Тамара сказала недовольно:

– Катька, чего застыла?

Сев в кресло, я откинулась на спинку и закрыла глаза. Тамара шумно приземлилась рядом, поёрзала, потом спросила:

– А ты шары покатать не хочешь?

– Не умею…

– Ой, да ничего сложного нет в бильярде! Со мной отчим играл, так я чемпионов городского клуба выбивала!

– Том, голова болит, прямо разламывается… – жалобно протянула я. – Я посижу с закрытыми глазами, может, получше станет…

– Таблетку дать?

– Попозже. Вдруг само пройдёт?

– Ну, как хочешь… – протянула она разочарованно и ушла.

Я же попыталась отпустить сознание, растечься им, дотянуться до лестницы, холла, входной двери и услышать, что там происходит.

Да, я хотела подслушать, и единственное, о чём жалела, так это о невозможности ещё и подсмотреть.

И нет, мне ни чуточки не было стыдно!

Вот хлопнула входная дверь, раздались мужские голоса.

– О, Карелов! – хохотнул неприятный тенорок. – Ты что, из отпуска вышел уже?

– Сам не видишь? – в голосе участкового чувствуется досада. – Сегодня по утрянке начальство позвонило, мол, а вдруг тут убийство? Езжай, мол, Валентин Осипович, некому больше поручить, ты участок знаешь, как свои пять пальцев. А что тут знать-то? Лес да зайцы, вот только эта заимка и есть на одиннадцать квадратных километров.

– И что думаешь? Убийство? Или всё-таки обойдётся? – спросил его собеседник уже серьёзно.

– Вон, сейчас Николай Григорьевич посмотрит и скажет нам, будем мы все тут землю рыть или как…

– А от Следственного кто сегодня? – поинтересовался хриплый немолодой голос.

– Поволяев вроде должен быть, – откликнулся тенорок.

– Ну, этот не опаздывает обычно. Давайте я пока погляжу, что да как, а потом уже протокол будем писать. Толик, убери эту тряпку! Та-ак…

Они ещё какое-то время перебрасывались ленивыми фразами, я уже хотела бросить своё неблаговидное занятие, но тут снова хлопнула дверь. Новый голос вмешался в разговор, и всё зазвучало как-то по-другому, всерьёз.

– Что скажешь, Николай Григорьевич? – спросил этот новый голос. – Время смерти хоть приблизительно знаем?

– Очень приблизительно – от восьми до двенадцати часов назад, – отвечал строго невидимый мне Николай Григорьевич.

– То есть, между двадцатью двумя часами вчера и двумя ночи сегодня, так?

– Очень,