Секрет Аладдина - Елена Ивановна Логунова Страница 13

— Не очень-то оно ценное, — заметила мамуля, выразительно поглядев на серьги в ушах дамы.

Одна ее золотая сережка с довольно крупным рубином стоила больше, чем целый десяток серебряных колец.

— Я сказала ценное, а не дорогое. — Дама замолчала, позволяя официанту переставить на стол содержимое принесенного подноса, и продолжила лишь после того, как он ушел. — Это кольцо носил мой бывший муж, отец Алика.

— Вы ошибаетесь, — сказала мамуля. — Кольцом владела женщина, внутри выгравированы ее имя и дата…

— Двадцать второе мая девяносто четвертого года! — быстро сказала дама. — День, когда мы познакомились… А что до имени, то это вы ошибаетесь, оно вовсе не женское.

— Какого-то мальчика предки назвали Алисой?! — ляпнула я, от души посочувствовав бедняге, и тут же закрыла рот рукой.

Блин, проболталась.

— Конечно же, нет, — улыбнулась дама. — Но гравировку делал малограмотный азербайджанский старик, и он написал непривычное русское имя так, как услышал: Алисе. Правильно было бы — Алексей.

— Похоже на правду, — неохотно признала мамуля. — По крайней мере, это объясняет странно толстый палец.

Она посмотрела на меня, как бы спрашивая: что скажешь? Отдаем им кольцо?

Я вспомнила, как затейливо записал наши русские имена на пляжных абонементах египтянин Хусейн, хоть он и не дедушка, а совсем еще молодой парень, и тоже согласилась:

— Звучит убедительно.

— Что ж, считайте, кольцо уже у вас. Но в качестве вознаграждения я бы хотела услышать всю историю целиком, — сказала мамуля.

— Это справедливо, — согласилась дама и сделала знак парню: — Алик, поухаживай за дамами.

— Кому вино, кому воду? — тут же поинтересовался услужливый Алик.

Кофе он всем поставил, не спрашивая.

— Рассказ будет долгим, — предупредила дама, удобнее устроилась на стуле и запоздало представилась: — Я Галина, можно Гала. Но нам придется вернуться в то время, когда меня звали просто Гюль.

Дом под раскидистой чинарой старый, глинобитный, его крыша протекает во время дождей, зимой из всех щелей дует. Очаг в углу греет слабо, единственный способ спастись от ночного холода — сбиться в кучу. Они, дети, спят на полу в единственной большой комнате на самодельных матрасах, набитых соломой. Их много — четырнадцать: двенадцать девочек и два мальчика. Гульнара — домашние зовут ее просто Гюль — пятая по старшинству.

Глава семьи — Али, крестьянин, едва сводящий концы с концами. Он пашет поле, пасет единственную корову и овец — тех у него всего несколько: вдвое меньше, чем детей. Жена Али Севиндж с утра до ночи в работе: готовит, стирает, ухаживает за детьми, скотом и птицей. Старшие дети помогают в поле, носят воду из колодца, собирают хворост. Девочки с малых лет нянчат младших, стирают в речке, ткут ковры, если есть шерсть.

Питаются скудно: летом и осенью — лепешки, зелень, яйца от своих кур, мясо только по праздникам. Зимой подъедают запасы: сушеные фрукты, варенье, соленые овощи и кукурузу. Хлеб пекут сами, но мука часто заканчивается.

Любые покупки — редкость. И вещи, и обязанности переходят от старших младшим. Одежду шьют и чинят старшие девочки. Зимой носят ватные стеганые куртки и калоши. Младшие бегают босяками-оборванцами не только летом, но даже осенью и весной. Им и так можно: они же еще не ходят в школу. Та есть в деревне, но не у всех детей имеются тетради и учебники.

Старшие девочки часто пропускают уроки, чтобы помогать по хозяйству. Гульнару это печалит: она мечтает выучиться и стать учительницей, как ее любимая Марьям-ханум.

Еще она мечтает:

Иметь свою собственную комнату — чтобы хоть раз побыть одной.

Купить маме хорошие туфли — старые стоптаны до дыр.

Увидеть море — в книжке Гульнара читала, что оно огромное и синее. Иногда Гульнара смотрит на горы и воображает, что это морские волны. Но вид огромных синих гор ее не успокаивает.

Из-за близости к Карабаху в деревне тревожно: иногда слышны выстрелы.

Мужчины уходили воевать, некоторые не вернулись.

Помощи от государства почти нет. Жить трудно…

Нет, жить прекрасно!

Ведь Гульнара красавица, это все говорят, а значит — непременно будет счастлива.

Вообще-то она и сейчас уже счастлива, когда младшая сестра обнимает ее перед сном. Или когда отец (это бывает очень редко) гладит по голове и говорит: «Ты у меня умница». Когда летом удается посидеть на крыльце с куском арбуза. Когда учительница хвалит ее за чтение…

— Вставай, лентяйка! — Сильный тычок в бок буквально выбивает Гульнару из полудремы. — И ты тоже поднимайся, лежебока!

Марьям, старшая сестра, будит Гульнару и Фатиму. День начинается, как всегда, и катится привычно, как колесо арбы в глубокой глинистой колее.

Еще не рассвело, а Гульнара уже бежит к сараю с жестяным ведром. Надо успеть подоить корову, пока мама разжигает очаг.

Корова Фындыг ее знает, но иногда бьет копытом, и Гульнара боится, что ведро опрокинется и молоко разольется. Тогда ей несдобровать.

Крупные яркие звезды над головой сонно моргают, когда уже взбодрившаяся и разгорячившаяся Гульнара тащит ведро в дом: процедить молоко. Мама уже печет лепешки — Гульнара получает одну, еще горячую.

Рассвет слизывает звезды, как корова Фындыг крупинки соли. Гульнара будит младших сестер, помогает им одеться, умыться, заплести косички. Опять выходит из дома. В ее портфеле (стареньком, доставшемся от соседки) — потрепанный учебник и одна-единственная тетрадь.

Школа — это лучшая часть дня Гульнары. Учительница строгая, но иногда дарит ей карандаши. Гульнара любит читать вслух — у нее хорошо получается.

На перемене дети едят кто что принес: у богатых — бутерброды, у нее — кусок лепешки с вареньем или просто с луком.

После школы Гульнара не сразу идет домой — по пути ей надо собрать хворост в ближайшем лесу. Она боится наткнуться на змей, но еще больше страшится вернуться с пустыми руками.

Дома мама велит ей перебрать фасоль, пока самые младшие ползают вокруг.

На ужин — простокваша с хлебом. Если повезет — немного картошки.

Вечером при тусклом свете керосиновой лампы Гульнара пытается сделать уроки. Младшие кричат, мешают.

Засыпает она на полу, прижавшись к сестрам.

Обычная жизнь, другой Гульнара не знает и не сказать, что страдает. Правда, еды ей всегда не хватает, иногда живот болит и ноет от пустоты. Ноги гудят от беготни, глаза слипаются за уроками. А еще девочку мучит стыд — от того, что в школе у других есть новые тетради, а у нее обрывки — и страх: иногда ночью слышны выстрелы, война где-то близко…

Но однажды колесо арбы вдруг подпрыгивает и выскакивает из наезженной колеи.

Вернувшись из школы, Гульнара видит нечто удивительное: под шелковицей, привязанный