Тайная академия слуг - Ким Иын Страница 90

Студенты были в подвешенном состоянии, замерев в ожидании. Все экзамены были завершены. Академия, несмотря на переполох из-за Сон Боми, вскоре вернулась к нормальной тихой жизни, как будто ничего и не происходило.

Никто не знал, что будет дальше. В индивидуальном порядке ученикам начали приходить уведомления – о собеседовании с «целью». Неужели – наконец-то! Встреча с той самой «целью», к которой они так долго готовились… В уведомлении были указаны место, дата и время.

Хан Соджон оделась просто, но элегантно, сдержанно, но со вкусом. Она выбрала двубортный пиджак и шелковую блузку. На губах была помада оттенка сухой розы, которая подчеркивала ее уверенность, одновременно не выпячивая ее. Это был образ, полный гармонии и внимания к деталям. И с этой уверенностью, не привлекая лишнего внимания, она вышла за стены Академии. Прошел год с того момента, как Соджон последний раз бывала на поверхности.

Она поджидала такси у станции Ёнмун. Там ее встретила все та же ржавая жестяная табличка, все так же поскрипывающая на ветру. Был полдень. Свет зимнего солнца мягко ложился на пустынные улицы. Мир не изменился.

– Только я изменилась… – тихо пробормотала Соджон, ощущая, как внезапно накатывают воспоминания о том, что с ней произошло за этот год.

В Академии она твердо усвоила, что адаптация – это главный способ выживания. Как холоднокровное пресмыкающееся, человек должен уметь подстраиваться под обстоятельства. «Так все и обернулось!» – усмехнулась Соджон про себя. Придя в Академию, она дивилась местным устоям и ругала их, а теперь… теперь она стала той, кого из нее и хотела сделать Академия.

Смутное чувство одиночества наполнило ее. Хан Соджон засунула руки в карманы длинного пуховика, прищурила глаза и посмотрела на пустую улицу. Ветер пронизывал до самых костей… нет, до самого сердца, сковывая его ледяными тисками. Вот как оно ощущалось – чувство одиночества. От ветра все эмоции словно усиливались и со стократной силой терзали сердце.

Хан Соджон пожалела, что выбрала пуховик в качестве верхней одежды. К ее настроению бы лучше подошли кашемировое пальто цвета верблюжьей шерсти и черный шарф. Тогда при каждом порыве ветра она куталась бы в шарф, а ее волосы, спутываемые ветром, мягко ложились бы на него. Сейчас же она совсем не производила нужного впечатления, а скорее походила на дутого маскота компании «Мишлен» в этом своем стеганом пуховике. «Ну и чучело…» Впрочем, и эти мысли вскоре сменились другими.

Соджон не могла понять, почему, ожидая такси у станции Ёнмун, она вдруг начала сама ворошить прошлое – его картины проносились перед ней, словно сцены из фильма.

Вспомнились все события, которые она пережила в Академии, а заодно и события, в результате которых она в ней оказалась, – Ким Хёнсу на палубе, Ли Джинук за прилавком магазина лотерейных билетов, то, как она плакала в очередной гостинице, пока отец гонялся за мошенником, сломавшим его жизнь… Все это началось тогда – именно тогда Соджон поняла, что нужно всегда быть настороже и быстро реагировать на ситуацию.

Когда она с Хан Донсиком скиталась по стране, они обычно вместе сидели на завалинке перед магазином, когда он возвращался из недельного плавания. На столе – бутылка соджу, рыбные консервы, булочка, сладости. В ее голове отчетливо пронесся их разговор, слова отца о том, что нельзя бежать от волны размером с дом, несущейся на тебя, – нужно столкнуться с ней.

Хан Соджон мысленно поклялась своему покойному отцу, что не будет убегать, а будет двигаться только вперед. Может быть, именно это обещание позволило ей выживать до сих пор. Беспомощный отец, несчастный алкоголик, растративший все состояние своих родителей, которое они, беженцы Корейской войны, построили с нуля своими руками, непосильным трудом. Отец, который так и не смог выбраться из нищеты и даже в самом конце своей жизни не сумевший обеспечить какое-никакое будущее своей дочери. Отец, в итоге пошедший на смерть ради нее. Все, что он ей оставил, – это сила терпеть. И она знала: выживает не сильнейший, а тот, кто все стерпит.

Соджон сдержала слезы. Да, она пообещала отцу – и вытерпит. Лучи зимнего солнца окрашивали всё в бежевые тона.

– Извините, – раздался голос.

Неожиданно к ней подошел мужчина – здесь, в местности, где редко можно было увидеть случайных прохожих, – и обратился к ней. Соджон испугалась, сама не зная чего, и машинально отпрянула.

– Я собираюсь на гору Ёнмун. Правильно иду?

Ну и ну, теперь она пугалась каждого шороха, даже обычного прохожего, спрашивающего дорогу… М-да, не зря же появилась пословица «Обжегшись на молоке, дуют на воду». Соджон лишь вздохнула и снова подошла к мужчине, чтобы объяснить дорогу.

– Да, идите прямо, а потом поверните направо, и вы сразу увидите начало тропинки, ведущей в гору. – Она показала в том направлении рукой.

– Ага, хорошо. Спасибо, – сказал мужчина, слегка наклонив голову в знак благодарности. И продолжил: – Но на самом деле сейчас мне совсем не в ту сторону.

– Что?

В тот же момент к ним вдруг подъехала машина, дверь открылась, из нее выскочили двое мужчин, схватили Соджон и силой затолкали в салон. Из ее горла вырвался крик, но он был быстро заглушен. Мужчины заткнули ей рот.

– Простите. Мы не причиним вреда, только успокойтесь, прошу, – сказал человек на переднем сиденье.

Его голос был тихим, а выражение лица – мягким. Хан Соджон кивнула – мол, хорошо, кричать не буду. Тогда похитители убрали руки. Но выпрыгнуть из машины на ходу и сбежать было невозможно – она оказалась зажатой на заднем сиденье.

– Зовите меня директор Ким, – представился мужчина на переднем сиденье.

– Что происходит? – Ее голос был резким и холодным.

– Есть человек, который очень хотел бы с вами встретиться. Подробности услышите позже. А сейчас, извините, временная мера…

С этими словами ей завязали глаза. Теперь Соджон был слышен только шум дороги за окнами машины. Ехали они недолго – не больше двадцати минут?.. Наконец она почувствовала, как машина замедляет ход. Мужчины вышли сами и вывели ее под руки. Соджон почувствовала, что ее сопроводили внутрь какого-то помещения и усадили на диван. И наконец развязали глаза.

Комната напоминала официальную приемную – или же хорошо обставленную гостиную? Однако все окна были занавешены толстыми шторами, так что невозможно было понять, что находится снаружи. Может ли это быть чей-то