Страсть на грани - Людмила Мартова Страница 9

Решительно отбросив тряпку, она схватила телефон, нашла в контактах слово «Игорь» и, зажмурившись и сосчитав до десяти, нажала кнопку вызова.

— Чего надо? — довольно агрессивно спросила трубка.

— Денег, — честно ответила Лера.

— Де-е-е-нег, — голос бывшего мужа в трубке стал веселым, что, как отлично знала Лера, означало крайнюю степень бешенства. — А с чего ты взяла, что я собираюсь тебе их давать?

— Не мне, а твоим детям, — стараясь соблюдать спокойствие, сказала Лера. — У тебя их двое. И они находятся в том возрасте, когда все время хочется есть. Да и одежду на лето мне им купить надо.

— Тебе надо, ты и покупай, — возразил Игорь. — Мне ничего такого не надо.

— Когда мы разводились, то договаривались, что я не буду подавать на алименты, а ты будешь помогать детям добровольно. Если наши договоренности отменяются, тогда я после праздников напишу заявление в суд.

— Да хоть в сто судов, — веселье в трубке стало бурным. — Я ничего тебе, толстой корове, не дам. Ни рубля, ни копейки. Это ж не я от тебя ушел, это ты меня бросила. Так что крутись теперь как хочешь. Кроме того, у тебя ж теперь другой законный супруг имеется, вот пусть этот извращенец, трахающий жирную свинью и получающий от этого удовольствие, тебя и содержит. Вместе с твоими недоносками.

— Игорь, — голос у Леры задрожал, — опомнись, что ты говоришь? Это же твои сыновья. Ты что, забыл?

— Это ты что-то забыла, — голос больше не был веселым, ярость, копившаяся в нем, прорвалась наружу и теперь клокотала у Лериного уха, силясь проникнуть внутрь ее черепной коробки. — Ты предпочла мне какого-то осла, который бросит тебя максимум через год. Неужели ты возомнила, что можешь быть кому-нибудь нужна и интересна, жирная фригидная дрянь? Да с тобой же рядом стоять противно, не то что лежать!

— Тогда что же ты так переживаешь, что я тебе кого-то предпочла? — спросила Лера, внутренне ужасаясь своей смелости. Раньше в разговорах с бывшим мужем она никогда не решалась возражать, сразу принимаясь плакать.

— Я переживаю? Да я ни капли не переживаю. Можете подохнуть там оба. Кретин и уродка. Замечательная парочка. Но пока вы живете вместе, я тебе ни копейки не дам, поняла? Ни копья не получишь, сука! А если ты посмеешь подать на алименты, то я тебя убью, понятно тебе?

— К-как убьешь?

— С удовольствием. Давно руки чешутся тебе шею свернуть. Не смей меня беспокоить из-за денег, образина! Если я решу повидаться с детьми, то позвоню и прикажу тебе их привести в условленное место. Посмеешь ослушаться, будешь наказана.

— Игорь, тебе надо показаться врачу, — Лера вдруг как-то разом устала от обрушивающихся на ее голову оскорблений. — Нормальный человек не может говорить то, что ты говоришь. Ты — не падишах, а я — не твоя наложница. Запомни, я больше не выполняю твои приказы.

— С-сука! — выдохнула трубка. — Попомнишь меня! Я тебе вывеску-то попорчу! В ближайшие дни. И сделаю это с удовольствием.

— Нет, Игорь. Ты больше никогда в жизни не тронешь меня даже пальцем. А вопрос алиментов мы решим в суде. — Лера постаралась, чтобы голос ее звучал максимально твердо.

Трубка еще что-то верещала, но она нажала отбой и виновато посмотрела на Олега, который давно уже пришел из другой комнаты и с интересом слушал ее разговор.

— А зачем ты это все терпишь? — спросил он, глядя в ее расстроенное лицо.

— Олег, я не знаю. Он отец моих детей. Мы с ним десять лет прожили, одиннадцать даже. И как-то по привычке я все еще считаю важным то, что он говорит. Хотя нет, — она чуть помедлила, — сегодня я поняла, что все изменилось. Он больше не властен надо мной и моими эмоциями. Наверное, я тебе должна быть за это благодарна.

— Лера, к тому моменту, как мы встретились, ты уже год была в разводе…

— Если б ты знал, что предшествовало этому году, то не удивлялся бы. Мне самой странно, что я не попала в психушку, не бросилась под поезд, не перерезала себе вены. То, что Игорь творил, не поддается описанию, а я даже пожаловаться не могла. Мама с бабулей с ума бы сошли, а больше это было никому не интересно.

Он все годы нашей семейной жизни меня в грош не ставил, унижал постоянно, на детей внимания не обращал, мог ночевать не прийти. Я все терпела. Думала, какая ни есть, а все же семья. У детей отец должен быть.

— Зачем такая семья? — Олег стиснул зубы, аж желваки заходили под гладкой, к вечеру чуть небритой кожей.

— Мне казалось, что если когда-то я им пленилась настолько, чтобы выйти замуж, то должна терпеть. Кроме того, кому я нужна такая, да еще с двумя детьми!

— Лера, — Олег взял ее за подбородок и внимательно посмотрел в зеленые с коричневыми крапинками глаза. — А ты правда не понимаешь, что очень красивая женщина?

— Я? Красивая? — изумление было таким сильным, что Лера даже поперхнулась.

— Конечно. Я на тебя смотрю, и у меня сердце замирает, какая ты красивая. Твои волосы, твои глаза, у тебя лицо скульптурное, как на картинах эпохи Возрождения. И тело… Я, когда тебя раздетую вижу, то не могу себя контролировать, так тебя хочу.

Голос у него стал хриплым, и, чуть скосив глаза, Лера убедилась, что да, действительно хочет.

— Мы сейчас не можем, — шепотом сказала она и вспыхнула от смущения, — у нас дети в соседней комнате.

— Я дотерплю до ночи, — пообещал ее невообразимый муж, считающий ее красавицей. — Но ты себе цены не знаешь.

— Трудно знать себе цену, когда тебе долгие годы твердят, что ты жирная корова, уродка, образина и черт знает кто еще, — призналась Лера. — Я совсем в себя верить перестала. Он во мне все убил, кроме жутких комплексов. Мне иногда кажется, что у меня внутри прячется сонм чудовищ. И все они кричат, рычат, вопят, кусают и когда-нибудь сожрут меня изнутри.

— Ты очень красивая, чувственная и уникальная женщина, — Олег притянул ее к себе, и она спрятала свое пылающее лицо у него на груди. — И у тебя женственная соблазнительная фигура, которую можно бесконечно гладить, ощущая под пальцами шелковистую прохладную кожу. — Он засунул руку ей в вырез домашней кофточки и пошевелил пальцами, пытаясь поймать сосок. Лера выгнулась дугой от моментально пронзившего ее удовольствия. Он довольно засмеялся.

— А Игорь всегда говорил, что я фригидная, — задумчиво сказала она, размышляя о том, нельзя ли забаррикадироваться