Принцесса, подонки и город тысячи ветров - Анна Ледова Страница 84

— Разве я? — улыбнулся дядя, снова прижав к себе. — Ты сама нашла меня, Бриска. Я два месяца тебя ждал. Но не мог первым… Ты сама должна была до всего докопаться. Ты ведь Фьельбрис. Сильная, смелая… Настоящая Оркан. Ветерок. Принцесса. Такой и должна быть та, что станет равна…

— Тому, Кто Ещё Ниже? — у меня на пару секунд перестало биться сердце. — Это ведь ты, дядя?..

Глава 22

Леванте Оркан усмехнулся, но не ответил.

— Ты назвал меня Принцессой. Ветерком. Дядя! Не молчи… Где ещё ты мог скрываться в Дансвике восемь лет, как не на Дне? Как не будучи его частью… Ты — господин Тоткен⁈

— Послушай меня, Бриска, — вновь притянул дядя к себе. — У меня не так много времени.

— Ты знал обо мне целых два месяца! Сам говоришь, что ждал, а сейчас не найдётся времени? — вскочила я.

— Сейчас — сколько угодно. А вот жить мне осталось не так долго, — резко оборвал он. — Так что сядь и слушай.

— Что… почему? — растерялась я. — Это Дно? Или корона? Боги, это Эрланн!.. Коста сказал, что он вернулся. Так он знает и о тебе тоже?..

Дядя только шевельнул кистью и моя собственная стихия мягко, но настойчиво надавила мне на плечи, заставляя сесть обратно. Чтобы так ловко обращаться с воздухом, мне ещё долго учиться. Был бы дядя со мной все эти годы… Лучшего учителя сложно найти. Но даже такое пустяковое магическое воздействие вдруг заставило его болезненно исказиться в лице.

— Ты всё о людях… Нет, Бриска, с людьми всегда договориться можно. А от той дамы, что под ручку с моей болезнью ходит, так просто не откупишься.

— Но ведь есть лекари! — воскликнула я. — Ты же не… Не о смерти говоришь?

— Умей они все хвори лечить, так и люди бы жили вечно, — усмехнулся он. — Да и магические раны не про их честь. Да что ж ты за егоза такая, Бриска, всё вскочить норовишь! Все помрут рано или поздно, будто сама не знаешь.

— Кто тебя ранил? Маги Красной Стражи? Это тогда, в ту ночь?

— Они, гадёныши. Тогда же крепкая буря разыгралась, в море выходить дураков нет, задержались на полдня. Там, в порту, меня и нашли. Потом уже узнал, что и за Николасом с твоей матерью в то же самое время пришли. Никто ведь ни сном ни духом… Ни суда, ни следствия не было. Обвинение озвучили, а там и незамедлительно…

— Я видела это дело, дядя, — прошептала я. — Но о тебе там ни слова не было.

— А кто бы стал позориться, писать в отчёте, что не смогли меня взять, да ещё своих же красных магов при этом потеряли? Официально так и числился пропавшим без вести. Двоих я положил, а вот третий мне дорого дался. Хребет мне перешиб да припечатал ещё проклятием. Когда человек при смерти кого-то проклинает, такие слова ведь самыми сильными выходят… И снять их может только тот, кто наложил. А жил он, Бриска, после такого недолго. Плесни-ка мне вон того пойла. Да и себе, если хочешь, налей, что уж… Не маленькая.

Налила обоим.

…Дорого заплатив за свою свободу, дядя Леванте, раненый и преследуемый Красной Стражей, несколько часов прятался в портовых доках. С раненой спиной умудрился заползти в отстойник, куда сбрасывали рыбьи головы и требуху торговки, чистившие свежий улов там же, на причале. Когда же под утро туда прилетел ещё и изрядно порезанный труп, то решил подать голос, рассудив, что те, кто его сбросил, сами не в ладах с законом.

Подонки и вытащили. Те деньги, что при нём были, «спасителям» сразу ушли. А вот дальше, за то, что в безопасное место приволокли, где какой-то коновал его несколько дней пользовал — за это уже долг начал капать. Ну, а по-другому на Дне и не бывает, сама прекрасно знаю.

— Ну да порядки оказались знакомые, — усмехнулся дядя. — Плавали, знаем. В море те же законы. Ты уж прости, Бриска, что по малолетству всё сказками тебя потчевал: о сокровищах, о честных матросах да смелых капитанах. Нет в мире правды, нет справедливости. Всё силой брать надо. Я и начал брать, едва оклемался.

Только дядя, в отличие от меня, новую жизнь по уму начал. Он-то был опытный маг. И матёрый моряк. Посмертное проклятие того стража Возмездия дяде не просто ноги перебило, а наложилось чёрным пятном на его собственную магию. Чем больше он использовал стихию, тем скорее проклятие высасывало жизненные силы. Значит, действовать нужно было по-другому, без магии. А кому, как не закалённому в морях капитану, было знать, как приструнить разную своевольную шушеру…

Только глупый человек идёт напролом, тратя собственные силы. А умный чужими руками действует. Тем более что светиться Леванте Оркану никак было нельзя. Прошло всего два месяца, как его спасителей, поставивших неходячего калеку «на счёт» и рассчитывавших определить его в побирушки, внезапно взяли на пёрышки собственные «быки». Дядя Леванте сумел найти к ним подход, пообещав одним новый статус и иные барыши, других же тонко подловил на прежних обидах, ввернув правильные слова и настроив против старших.

— Вся эта шушера — дети малые. Одному конфетку дай, другому пальчиком погрози — вот и всё.

— Страх и деньги, — припомнила я любимую фразу Алоизы.

— Страх и деньги, Бриска.

Так, особо не отсвечивая, уже через полгода Леванте Оркан взял под себя четыре южных квартала в четвёртом круге и два в третьем. Тогда же окончательно перестал показываться перед подонками. Через три года на Дне уже не существовало моряка-калеки. Зато во втором круге появилась новая «акула». И мало кто мог похвастать, что лично видел Спрута.

Спрутом его окрестили из-за давней моряцкой татуировки, набитой дядей ещё в молодости. Удачно в иерархию Глубины вплелось.

Отвоёвывать место в Четвёрке — в первом круге — дядя не стал. Просто не захотел размениваться на то, чтобы делить город с кем-то ещё. Четыре года назад ведь выше Четвёрки никого не было. И именно тогда иллюзорный Тот, Кто Ещё Ниже,