Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев Страница 8

как специалист и как личность. Настоящий мужчина растет и уверенно набирает силы, опыт, знания, двигаясь к одной цели: отвечать высочайшим стандартам профессионализма для своего уровня. Затем жизнь сама поднимает перед таким планку. И в какой-то момент мужчина понимает, что генеральский мундир ему придется впору, потому надевает его охотно, принимает звание как должное, потому что по достижении пределов мастерства на прежнем уровне ему открываются новые горизонты и новые цели. Генеральские цели.

Так и Гуров стал полковником не потому, что жаждал этого звания, а потому, что пришло время это звание принять: он настолько вырос и окреп в своем ремесле, что захотел другого масштаба, почувствовал себя готовым к более серьезной и трудной работе. Карьерист же не становится профессионалом, он хитрит, плутует, топит людей, губит чужие судьбы, окружает себя лизоблюдами и продажными шкурами, сам подхалимничает, продает и предает. Вдобавок карьерист не изучает своей профессии, остается неграмотным в элементарных вопросах, ибо посвящает себя целиком интригам и подковерной возне. Да, он может по костям влезть в генеральское кресло, но командовать как настоящий генерал такой прохвост не сумеет никогда.

Впрочем, не время и не место объяснять свою позицию Дементьевой, да и вряд ли Ольга его поймет.

– Очевидно, что сами вы амбициозны?

– Да, и не стыжусь этого. – Она опять выпрямилась на пуфике. – Могу поделиться с вами планами. Я поставила перед собой цель дорасти до замдиректора «Пост-Москвы».

– Прекрасная цель. Что-то мне подсказывает, что вы сумеете позаботиться об этом месте.

– Мой девиз «carpe diem!» – горделиво изрекла она.

– «Карпэ диэм»? – не понял Гуров. Он не сразу вспомнил, что означает это крылатое выражение, хотя определенно слышал его или где-то читал. – Простите, подзабыл латынь.

– В дословном переводе «лови день!», – разъяснила Ольга. – Соответствует по смыслу русской фразе «лови момент!» Слепого везения нет, вера в шанс пуста. Везет тому, кто успевает ухватить свое – то, что причитается. Само слово «успех» происходит от глагола «успеть». Успешность приходит к тем, кто успевает. Кто не успел, тот опоздал. – Тут она самоуверенно улыбнулась, убежденная в том, что везде и всегда успеет с ее деловой хваткой.

* * *

– Вам нравится эта картина? – неожиданно спросил Гуров, посмотрев на «Красные виноградники в Арле».

– Не особо, – честно сказала Дементьева. – Впечатляющая сочность красок, признаю, но в остальном… Я сейчас вас шокирую, но я вообще не люблю Ван Гога. Посмотрите на соседнее полотно. Оно называется «Человеческие горести», вот оно-то мне как раз ближе, хотя обе эти картины – «близнецы», если угодно. Вы помните, что я рассказывала вам про арльский период?

– Апогей в творчестве Ван Гога, – подтвердил Лев Иванович, немало заинтригованный этой исповедью.

– Апогей, да. Но только по той причине, что художник тогда творил очень много, с упоением, самозабвением даже, я бы сказала. Однако в том, что касается тематики и стиля, на мой взгляд, это худший этап в биографии Ван Гога, – парировала Ольга с прежней категоричностью. – Мастер превратился в несмышленого ребенка и пустился писать всевозможные благоглупости, наивно умиляться цветочкам и солнышку, идеализировать окружающих, изображать их такими, какими они на деле не являлись.

«Интересно, как так получилось, что допрос обернулся лекцией по живописи?» – задался вопросом Лев Иванович, хотя не собирался прерывать собеседницу, так как чувствовал, что в разговоре о мастерах и картинах эта женщина, разгорячившись, выложит о себе много больше.

Слушая критику Ольги, Гуров прочел на дисплее подпись к соседней картине, на которую обратила его внимание Дементьева. «Человеческие горести» созданы в том же 1888 году, но уже другим мастером – Гогеном. К чему такое странное соседство?

Ольга проследила за взглядом Гурова.

– Я настояла, чтобы оба полотна разместили рядом. Оригинал Ван Гога и вот эту копию Гогена. Поль Гоген остановился в городке Арль в то же время, когда там трудился Ван Гог. Оба они писали одни и те же пейзажи, одни и те же характеры. Но каждый смотрел на мир по-своему. Пока Винсент благодушествовал и вырисовывал наивные сказочки, в которых только розовых единорогов не хватало, Поль показывал людей и жизнь без прикрас. Картина «Человеческие горести» изображает все те же виноградники в долине Кро.

Ничего подобного Гуров никогда бы не подумал, совершенно другая работа. Хотя теперь, когда его ткнули носом, понял, что цветовая гамма обоих полотен местами почти идентична. Гоген действительно написал те же виноградники, которые восхитили Ван Гога, вот только отнюдь не любовался дивным пейзажем под желтым солнцем. Холст занимают фигуры бретонских крестьянок, лишенные женственности и грации под влиянием многолетнего тяжелого труда. Центр композиции захватила молодая еще, но уже непривлекательная, огрубевшая женщина с отсутствующим видом. Ее лицо немного пустое, немного диковатое, взгляд отрешенно вперился в никуда.

– Глядит прямо перед собой и ничего не видит, одинокая «Брошенная нищенка», как ее назвали, – комментировала Ольга. – Она отдалилась от остальных, погружена в свои горести. Вокруг нее нет прелестного ландшафта, есть страдания, отпечатавшиеся на ее лице. Гоген увидел тоску этой несчастной, а Ван Гог… он разглядел лишь милую игру света и цвета. Вот вам и арльский период… – Дементьева перевела дыхание, поправила волосы и деловито добавила: – Искусствоведы бы меня сейчас порвали на мелкие кусочки за такую интерпретацию «великих».

– Зато я вам признателен, – с твердой искренностью произнес Гуров и посмотрел Ольге в глаза, где затухал прежний пожар. Женщина выговорилась, пламя внутри нее угасало, строгий внутренний менеджер брал контроль над пылкой натурой. Лев Иванович не понимал, как относиться к ней. Дементьева говорила подчас неприятные и неумные вещи, возможно, ради позерства, но сейчас была столь откровенна, что заслуживала благодарности. – Меня поразила ваша честность. А кроме того, я не люблю, когда заставляют рукоплескать «великим». У Святского свои вкусы, у вас свои.

– О, скажу я вам, он сходил с ума от сумасшедшего, – усмехнулась она, затем сжала ротик в узенький кружочек и принялась вращать глазами, изобразив безумие. Под сумасшедшим понимался Ван Гог, конец жизни которого, насколько было известно Гурову, омрачило психическое расстройство.

– И вы правильно придумали повесить обе картины рядышком, чтобы посетитель смог сравнить, – похвалил Лев Иванович. – Смелая новация.

– Ох, надо же! Спасибо! – Она зарделась и опустила ресницы. – Знаете, я бы всю выставку спланировала таким образом, чтобы их парные работы, то есть картины Ван Гога и антикартины Гогена, и здесь, в пространстве галереи, тоже размещались симметрично. Дело в том, что таких пар несколько, и зритель должен их видеть именно как пары. Ван Гог писал наивный лубок, Гоген отвечал суровой фотографией. Однако не вышло, дизайнер экспозиции меня не понял. Сказал,