Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев Страница 8

обладала большой убойной силой, снесла мальчишке половину головы – только что с кровати поднимался живой мальчик, таращил испуганно глаза на незнакомого дядьку, и вдруг через какие-то считаные миги его не стало, вместо него на кровати сидела безголовая окровавленная кукла. Бобылев мельком глянул на куклу – тут контрольного выстрела делать уже не надо, потянул за низ тонкий, набитый пухом матрас и накрыл им безголового мальчишку – нечего на нервы действовать!

Увидел видеомагнитофон, рядом – полтора десятка кассет с фильмами, выдернул шнур магнитофона из розетки. Видеомагнитофоны – товар ходовой, надо взять, глянул на марку: машина японская, «хитачи». Услышал за спиной два негромких хлопка – кого-то из домочадцев грека пристрелил Афганец.

Молодец Леха, ни секунды не раздумывает, когда надо стрелять, автоматически нажимает на спусковой крючок – этому его научила война, не то ведь есть люди, которые, прежде чем нажать на курок, маются, потеют, прикладываются губами к иконе, просят прощения и только затем, потные, с дрожащими руками и коленями совершают выстрел. Бобылев презирал, более того, он ненавидел таких людей.

В детской комнате дорогих вещей быть не может и уж тем более не может быть денег, а у грека дома должна быть хорошая сумма в долларах, деньги, как правило, хранятся там, где обитают взрослые. Держа магнитофон в одной руке, ракетницу в другой, Бобылев метнулся в соседнюю комнату.

Посреди комнаты стояла на коленях старая, с седыми космами женщина и моляще протягивала к Афганцу руки, бормотала что-то, но что именно, понять было невозможно, слова от страха у нее слипались друг с другом, путались, сливались в нечленораздельное мычание, старуха сделала на коленях один шажок к Пыхтину, потом другой, потрясла руками. Тот засмеялся негромко, мотнул головой:

– Ты лучше покажи, где у вас золото лежит, тогда мы сможем разговаривать, а так… Так – нет.

На полу, откинутая выстрелом к стене, лежала еще одна жещина, не такая старая, как та, что стояла на коленях, но и не такая молодая, чтобы на нее можно было польститься. Из-под байковой рубашки выглядывала полная, с синеватыми венами, нога. Бобылев понял – это дочка грека.

– Ну где, бабулька, золото? – ласковым тоном спросил Пыхтин. Улыбнулся широко, обнадеживающе, старуха всхлипнула, сделала на коленях два крохотных шажка и потыкала пальцем в книжную полку. Пыхтин, не отводя пистолета от бабки, отступил чуть назад и запустил руку в полку, в довольно глубокое нутро, набитое книгами и сине-белыми фарфоровыми поделками, среди которых находилась гжельская сахарница. – Очень хорошо, – пробормотал он одобрительно.

Пыхтин уже понял, что золото находится в этой сахарнице, одним пальцем сковырнул с нее крышку, запустил внутрь пальцы.

– Ну что? – спросил Бобылев.

– Есть! – радостно вскричал Пыхтин. – Есть желтизна, любимый металл проклятых империалистов. А баксы, бабка, где? Где они? Не заставляй нас искать, иначе мы все это, все, – он обвел рукой забрызганную, пахнущую кровью квартиру, – перевернем вверх дном. Тебе ведь, бабка, убирать придется!

Про то, что здесь уже лежат трое убитых, а квартира больше напоминает цех по разделке мяса, чем жилье, тут пахнет свежей кровью, пороховым дымом, смертью, разорванными пулями внутренностями, еще чем-то, очень дурным, Пыхтин не говорил, он словно бы не видел ничего этого.

– А баксы где? – вторично вскричал Пыхтин.

Бабка снова сделала два крохотных шажка на коленях, подняла плоское, размазанное страхом лицо с торчащими во все стороны космами волос, промычала что-то невнятно. Глаза у нее наполнились слезами.

– Она не знает, что такое баксы, – догадался Бобылев.

– Ну доллары, доллары, американские рубли, бабка… Понимаешь? Зелененькие такие, цвета щавелевого супа. Где они? – Пыхтин затряс одной рукой, соображая, как же изобразить долларовую бумажку, ее цвет, ничего путного не придумал и прорычал грозно: – Не придуряйся, бабка, тебе хорошо знакомо, чего это такое и с чем их едят – баксы…

Старуха размазала слезы по щекам, всхлипнула и показала пальцем на тумбочку.

– Тут? – Пыхтин так резко дернул дверцу тумбочки, что чуть не оторвал ее. Бабка оказалась права: в тумбочке, в полиэтиленовом пакете лежали доллары, много долларов, несколько пачек, перетянутых цветными резинками. – Ого! – воодушевленно воскликнул Афганец. – Здесь целый клад баксов, тысяч двенацать, не меньше.

– Время! – напомнил Бобылев.

– Еще где деньги? Где деньги? Ну! – Пыхтин громко щелкнул курком, металлический звук этот отозвался в глазах бабки страхом, полыхнули там далекие темные огоньки и угасли, старуха еще по годам войны знала, что такое оружие, щелканье курка и выстрел в упор – а с такого расстояния мозги веером выносит на стенку. – Наши где деньги, русские? Мани!

Закусив вставными зубами беловатый сморщенный язык – у старухи плохо работал желудок, – бабка ткнула пальцем в другую полку, Пыхтин проворно подскочил к ней, старуха всем корпусом развернулась за ним следом, промычала что-то слезное, молящее. Бобылев не разобрал, что она там изобразила, а Пыхтин разобрал, махнул раздраженно рукой, останавливая бабку, вытряхнул с полки десяток книг, лицо его исказилось. Вторую половину полки занимала фотография лысого пряника, который выскочил к ним в прихожую; наклеенная на картонку, она входила в полку враспор, очень плотно и была отодвинута от стенки к стеклу. Пыхтин, не поняв фокуса, зло повернулся к бабке, рявкнул:

– Ты что, старая ведьма, вздумала нас за нос водить?

Та испуганно мотнула головой, замычала безъязыко и показала пальцем на фотоснимок.

– Здесь? – Пыхтин с неверящим видом выдернул из полки картонку, швырнул ее на пол. За картонкой аккуратным штабельком, в банковской бумажной перевязи, лежали пачки денег. – Молодец, бабулька! – похвалил старуху Пыхтин, постарался ухватить столько денег, сколько их могло вместиться в руку. – Ты заслужила легкой смерти, старая, мучать тебя не будем.

Афганец вопросительно глянул на Бобылева, тот в ответ кивнул согласно и тяжелым неторопливым движением поднял ракетницу. Бабка не видела его – Бобылев стрелял ей в затылок. Нажал на спусковой крючок, поморщился от резкого, с железным запахом дыма, вымахнувшего из ствола, пуля отбила бабку к отопительной батарее, ткнулась старая головой в металл, вывернула из-под себя крючковатую натруженную руку с искривленными ревматическими пальцами и в агонии потянулась к Бобылеву. Тот поспешно отскочил, выругался:

– Вот сука! Мертвая, а с собой живого утащить хочет.

Афганец легко перемахнул через тахту, рядом с которой лежала женщина помоложе, спросил у Бобылева:

– Может, добить?

– Чего тратить патроны, Леха? И без нас сдохнет, если еще не сдохла. Всё, уходим. – Тут лицо у Бобылева неожиданно дернулось, он вспомнил, что нарушает собственную же инструкцию, и проговорил глухо, словно бы одной половинкой рта: – А ты прав, Леха, контрольный выстрел никогда не помешает. Добивай ведьму и –