Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 76

даче с друзьями выпили и пошли гулять. До нас вдруг докопался пьяный в хлам мужик. Ну, мы поматерились друг на друга и разошлись. Но мужик, видимо, разобиделся на нас, догнал и набросился с ножом. Одному порезал жопу, а мне воткнул нож в живот с проворотиком. Как я выжил, даже не представляю! Три сложнейших операции, огромная потеря крови. Врачи говорили родителям, что я не жилец. Но я выкарабкался, вышел из больницы, и тут меня арестовывают по статье 111 — нанесение тяжких телесных повреждений. Оказалось, что кто-то из его друзей, увидев, что пьяный бык совсем распоясался и калечит ножом всех подряд, ударил того поленом по башке. Этот пьяница оказался заместителем начальника местного РУВД[108]. Когда он пришел в себя, то развернул все дело так, что ему вменили самооборону, а нам — уголовную статью. Как будто мы на него напали, избили его до полусмерти, а он только оборонялся. Мне, как самому пострадавшему, дали четыре года, а остальным по семь-восемь. Отсидел, вышел по УДО, завел семью, родилась дочка. Открыл свое дело — сеть точек по ремонту обуви в Брянске. Крышу от успеха снесло. Выпил на работе, захотелось продажной любви, поехал в ночной клуб, познакомился с охранником, сняли двух девиц, приехали к нему в один из магазинов «Секонд-хенд», которые он охранял. Выпили, закусили, я вышел в туалет, вернулся, а охранника нет. Пошел его искать и в коридоре чудом краем глаза заметил его, прячущегося за дверью с железной палкой в руках. У нас завязалась драка. Девчонки оказались сообщницами охранника и уже успели набрать несколько сумок добра. Одна из них стукнула меня бутылкой по голове. Я вырубился. Жители квартиры над магазином услышали крики и звуки борьбы и вызвали наряд полиции. Приехали менты. Меня отправили в больницу, а этих отпустили. Когда я выписался и пришел в отделение давать показания, следак заявил мне, что те ребята заплатили и к ним претензий и вопросов нет, а с меня двадцаточка — и тогда тоже вопросов не будет. Так мне обидно стало! Я отказался и стал добиваться справедливости. «Ну не может же снаряд в одну воронку дважды попадать», — подумал я. Первый раз не повезло, второй раз-то точно я прав, правда на моей стороне! Меня арестовали как рецидивиста ввиду старой судимости. Четыре заседания мирового суда, хотя в девяноста девяти случаях из ста назначают только одно. Даже старый судебный пристав, который поначалу говорил, что, мол, все вы тут «не виноваты», после приговора поменял свое мнение и сказал, что не меня должны были судить, а их. В общем, новый срок четыре года, развод, потеря бизнеса… Выхожу по УДО. И теперь уже по новой — пять с половиной особого режима по той же статье 111, но в этот раз уже за дело. Справедливо осудили! Я избил своего соседа у себя дома во время пьянки за то, что он неуважительно вел себя со своей женой. Сперва сидел в ИК-8, рядом с твоей трешкой, а потом приехал сюда, на семерку, за УДО. Меня как инвалида распределили в четвертый отряд. На еженедельном обходе лагеря руководством колонии я спросил Ашуркова про свои деньги на ларек. Их тогда уже больше месяца не зачисляли на мой лицевой счет. Хозяйка обвел меня пристальным взглядом и вместо ответа на вопрос сделал мне замечание за обрезанные носки ботинок. Сказал, что может наказать меня за порчу казенного имущества. Я ответил, что на улице жара и в этих ботинках ходить уже невыносимо, а положенные мне сандалии на складе не выдали. Тогда Ашурков предложил мне купить сандалии в ларьке, а я напомнил ему, как на восьмерке уже писал подобную жалобу, и директора ларька уволили после этого. Что по закону администрация сперва должна предоставить сандалии бесплатно — и только потом торговать ими в ларьке. После такого выступления меня в тот же день перевели в девятый отряд, а там семеро качков вместе с завхозом отметелили меня перед отбоем до потери сознания, а затем сбросили с лестницы вниз. Все в отряде — даже те, кто работал в ночную смену на промке, — по требованию опера написали, что лично видели, как я упал с лестницы сам, чем и нанес себе тяжкие увечья: рассечение брови, подбитый глаз и выбитые зубы. После медсанчасти меня перевели к вам в первый отряд. На вахте пригрозили пальчиком и сказали, чтобы больше никогда не жаловался. Я подал ходатайство в суд на перережим в колонию-поселение. На комиссии меня все поддержали единогласно, а на суде прокурор сказал, что администрация меня не поддерживает. Обманули, получается…

— Так, может, тебе обратно вернуться на восьмерку? Или боишься, что там еще хуже будет? — спросил Гриша.

— В отличие от Темы, меня в ИК-8 ждут как родного, я был там на хорошем счету. Только там с условно-досрочным совсем кисло: мало кого отпускают. Потому сюда и приехал.

— А что с Темой не так? — поинтересовался Тополев.

Артем Корнилов недавно распределился в их отряд, с разрешения Ашуркова закупал оптом коробки с сигаретами в Казахстане и продавал их в розницу зэкам дешевле, чем в ларьке. Бо́льшую часть прибыли он отдавал Ушастому, а тот делился с Новиковым.

— Артем на восьмерке кинул одного авторитетного зэка на девятьсот тысяч рублей по этим сигаретам и сбежал сюда, на семерку, а теперь боится, что его отправят обратно. Там его ждут с нетерпением, и он это прекрасно знает. Поэтому из страха стал шнырем[109] у Ушастого и Удава, отдал им больше половины украденного, кормит их и поит, снабжает сигаретами, терпит и трясется, не ропщет и ни на что не жалуется, стоит на растяжке на вахте и вскакивает с места при первом крике дневального «отряд, внимание!».

Серега Недосекин вышел на работу в радиорубку на место Вани Балабошина. Электрик от бога! Мужик с золотыми руками. Мог починить или спаять что угодно, а силу тока измерял подушечками пальцев. Именно его выкупил в четвертом отряде Ушастый за аквариумного сомика. Ему было уже под полтинник. Невысокий, коренастый, заметно хромающий на правую ногу, с густыми седыми волосами и морщинистым загорелым лицом. Видимо, у него были большие проблемы с голосовыми связками: он говорил очень хриплым голосом и исключительно негромко. Его история была удивительной и поучительной, с одной стороны, и нелепой — с другой. Как он сам говорил, «сижу я за две фляги из-под масла».

Вернулся Недосекин в прошлом году в свою деревню из республики Коми, где отсидел последний срок и освободился по УДО. Стал жить с одной бабенкой гражданским