Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 76

– Ты можешь рассказать мне, Кларабель, – говорит он. – Можешь рассказать мне все как есть.

Я тут же задаюсь вопросом, что же такого Мейси сказала моему отцу, что навело его на мысль, что у меня какие-то неприятности – что у нас какие-то неприятности. Лезу в шкафчик и начинаю вытаскивать оттуда миски и тарелки – для макарон, которые мой отец готовит нам на ужин. Шкафчик древний, отреставрированный, он достался нам от бабушки и дедушки Ника. Когда его привезли, выглядел он не очень, но мы его почистили, отшлифовали, покрасили, так что шкафчик стал как новенький. Это был его второй шанс, новая жизнь.

– Нет у меня никаких неприятностей, – бормочу я, хотя, по правде говоря, сомневаюсь, что это так.

Отец пристально смотрит на меня, ожидая продолжения, и я понимаю, что моего первого ответа оказалось недостаточно. Ему нужно нечто большее, чем неохотное «нет». В руке у него деревянная ложка, и он медленно помешивает макароны.

– Что тебе рассказала Мейси? – спрашиваю я, и отец признается, что Мейси поведала ему не так уж много – в отличие от той околесицы, которую она тихо несла под кроватью, поминая какого-то «плохого человека» и вновь и вновь взывая к Нику. Вылезла она из-под кровати только благодаря обещанию попкорна и «Губки Боба», после чего Мейси, мой папа и Феликс уютно устроились в кресле в гостиной и стали смотреть телевизор. Она больше не произнесла ни слова, а отец не спрашивал, уверенный, что, если затронуть эту тему, она опять отправится прямиком под кровать.

– Какой еще плохой человек? – спрашивает он меня в упор, а я заставляю себя улыбнуться и говорю ему, что нет никакого плохого человека. Что это всего лишь игра воображения.

– Ты все еще не рассказала ей про Ника? – спрашивает он, и я качаю головой и говорю, что нет.

– Ох, Кларабель… – отзывается он. – И почему же?

Я хочу все рассказать своему отцу. Хочу рассказать ему обо всем: о ночных кошмарах Мейси, о детективе Кауфмане и о том, что Ника, вероятно, преследовали – что он был убит, что его смерть на самом деле была убийством. Хочу рассказать ему о Мелинде Грей и Кэт; хочу рассказать о Конноре. Я хочу обо всем этом рассказать своему отцу. Свернуться калачиком у него на коленях, как это делала в детстве, и признаться ему, что мне тоскливо и страшно, что я совершенно ничего не понимаю. Но вспоминаю, как Эмили отшатнулась от моего признания, как недоверчиво блеснули ее глаза, – и понимаю, что не могу этого сделать. Не знаю, что со мной будет, если мой отец тоже отвернется от меня.

– Можешь рассказать мне все как есть, – повторяет он, изо всех сил пытаясь убедить меня, но я пожимаю плечами и говорю, что рассказывать нечего.

– Ты же знаешь Мейси, – говорю я. – У нее такая театральная натура. – И выдавливаю из себя улыбку в надежде, что, может быть – только может быть, – отец мне поверит.

Быстро меняю тему.

– Она узнала меня, – говорю я отцу.

– Твоя мать? – уточняет он.

Печально киваю, понимая, что такое может никогда и не повториться.

– Она поняла, что я – Клара. Была вполне разумной, с ясной головой. Она знала, кто я.

А отец на это говорит, что рад, что у меня была возможность пережить этот момент со своей матерью. В последнее время, по его словам, их очень мало и они становятся все реже.

– Я уверен, что для нее было очень важно, чтобы ты приехала, – говорит он, но когда на лбу у него начинают собираться морщины, я спрашиваю, в чем дело. Что-то беспокоит его.

– Эти моменты просветления, – говорит мне отец, – приходят и тут же уходят. Вот она меня вроде узнаёт, а вот уже нет. Вот Иззи – это Иззи, а через секунду – уже нет. Уже трижды твоя мать пыталась вызвать полицию, потому что принимала меня за грабителя. Она опять удрала прошлой ночью, Клара, – печально продолжает он. – Я спрятал ключи от машины в кухонном ящике, но ей удалось найти их там и завести машину. Посреди ночи. Она включила задний ход, и единственное, что привлекло мое внимание, – это звук набирающего обороты двигателя. Я подоспел к ней как раз перед тем, как она успела выехать с подъездной дорожки. Она могла серьезно пораниться или еще кого-нибудь ранить. И тут еще эта кредитка… – добавляет он срывающимся голосом.

– Какая еще кредитка? – недоуменно спрашиваю я.

Отец рассказывает мне, как моя мама самостоятельно открыла кредитную карту на свое имя. «Сити МастерКард». Он никогда не узнал бы об этом, если б по почте не пришло уведомление об утечке личных данных, адресованное Луизе Фрил. Компания, выпустившая эту кредитную карту, предупреждала мою маму о вероятности взлома ее аккаунта и советовала внимательней следить за банковскими выписками на предмет подозрительных платежей. Только вот у моей матери не должно было иметься никакого собственного аккаунта. Как и в случае с кражей ключей от машины и попыткой подстричь волосы Мейси, она проделала это, потому что совершенно не отдавала себе отчета в собственных действиях.

– Как это у нее вышло? – изумляюсь я, и голос у меня срывается, поскольку я знаю, что в случае с моей матерью нет ничего невозможного. Никогда не знаешь, что она может еще сделать.

– Ролик по телевизору, – отвечает мой отец. – Звонок от спамера, реклама в журнале… – Он пожимает плечами. – Я не знаю.

И когда я думаю о том, какую личную информацию ей пришлось предоставить, чтобы оформить кредитную карту, то начинаю всерьез беспокоиться. Гадаю, что она успела оплатить при помощи этой своей новой карты и как это может отразиться на кредитной истории моих родителей.

– О пап… – говорю я, накрывая его руку своей. – Я так тебе сочувствую…

Я знаю, насколько тяжело ему было признаться мне в таких вещах, когда в голове у меня столько всего другого крутится.

– Не хочу грузить тебя всем этим, – заканчивает отец, но я говорю ему, что ничем он меня не грузит, да и никогда не грузил.

– Давай я тебе хоть чем-нибудь помогу! – умоляю я, но он, как всегда, уверяет меня, что у них с мамой всё в порядке, и говорит, что искал в интернете дополнительные технические средства для моей мамы и наткнулся на