Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт Страница 70

– Опять двадцать пять! Вы же прекрасно знаете, что Петра не имеет права ничего рассказывать про свою работу, и все равно пристаете к ней.

– Тогда мы дождемся, когда у нее будет сиеста, и зададим ей кое-какие вопросики. Вдруг она разговаривает во сне? – пошутил Тео.

Отец с сыновьями устроили аврал на кухне, потому что захотели все приготовить сами. Мы с Мариной накрывали на стол. Когда мы наконец сели ужинать, настроение было на грани эйфории, а разговор неизбежно повернул к Италии.

– Учительница сказала, что каждый должен хоть раз в жизни побывать в Италии, чтобы посмотреть настоящее искусство, – заявил Тео.

– А я вот никак не могу понять, почему художники Чинквеченто жили, как принято считать, в шестнадцатом веке? – вставил Уго. – Ведь на самом деле это был именно что пятнадцатый век.

– Потому что так принято считать века, осел! – отозвался Тео. – Разве не знаешь, что годы, начинающиеся с тысяча девятьсот, – это двадцатый век.

– Никакой я не осел!

Маркос вмешался, и в голосе его прозвучала неприкрытая угроза:

– Будет очень жаль, если во время ужина в честь возвращения Петры мы кое-кого отправим есть на кухню.

Но его попытка установить мир успехом не увенчалась, так как Тео сказал:

– Девчонки из моего класса читают книги одного итальянца, зовут его Федерико Мора.

– Кстати об ослах: его зовут Моччиа, а не Мора, – не удержался Уго.

– Не важно, как его зовут. Главное, что его книги – чушь собачья, там все только про любовь, про свадьбы и ухаживания. – Он изобразил, что его вот-вот вырвет.

– А папа говорит, что за столом нельзя делать вещи, которые всем неприятны, – вмешалась Марина.

Тео передразнил ее. И тут Маркос встал и поднял свой бокал:

– У меня тост. За дни спокойствия и счастья, которые Петра провела в Италии, в окружении самых ужасных мафиози и безжалостных преступников! Наверняка по сравнению с братьями Артигасами, Тео и Уго, даже сам Провенцано[13] покажется приятнейшим сотрапезником.

Мы засмеялись и чокнулись. После десерта все разбрелись по дому, следуя своим привычкам. Уго включил телевизор. Тео развалился на диване, а Марина побежала в уголок, схватив свой мобильник. Обрывки ее разговора, которые я уловила, привели меня в ужас.

– Да, это сейчас самое модное… движения там странные… если этим танцам не учат в школе, запиши меня в какую-нибудь академию.

Чуть позже я заметила, как она недовольно кивнула и пошла смотреть телевизор. Только при прощании на ночь она рассказала мне про свой телефонный разговор:

– Мама сказала, чтобы я не усложняла ей жизнь своими глупостями и что, пока я еще маленькая, буду делать то, что велит она.

– Так что имела в виду твоя мама?

– Современные танцы.

Я могла бы произнести назидательную речь, напомнить, что современные танцы – это всего лишь один из вариантов на будущее; но я уже успела убедиться: лучше всего вообще не касаться отношений Марины с матерью. Так я и поступила. Несмотря ни на что, прошедший вечер показался мне чудесным.

На следующее утро мы, не заходя в комиссариат, сразу отправились на улицу Арибау. В кармане у Гарсона лежала полученная у судьи санкция. На место мы прибыли в половине десятого, и моему помощнику это время показалось слишком ранним, чтобы врываться в чужой дом. По его теории, если мы желаем произвести на Маргариту Року благоприятное впечатление, надо дождаться более подходящего часа. Из этой теории, с которой я не стала спорить, выводилось, что у нас еще остается лишних полчаса, чтобы выпить кофе. Итак, мы снова отправились в “О Бриндис”, где кипела утренняя жизнь. Хозяин, тощий галисиец с большими черными усами, узнал нас:

– Доброе утро, сеньоры! Что желаете?

– Два кофе с молоком, да погорячее, – решил за меня мой товарищ.

– Если хотите чего-нибудь действительно горячего, возьмите бульон по-галисийски. Повар только что его приготовил.

– Вот это будет действительно кстати!

Я посмотрела на Гарсона так, словно он спятил, и он едва слышно пробормотал:

– На бульон я потрачу не больше времени, чем на кофе.

– Как же! Где бульон, там и картошка, фасоль, шпиг, колбаски…

– Ба, все это мне на один зубок, вы и оглянуться не успеете…

Хозяин поставил перед ним дымящуюся чашку бульона:

– Приятного аппетита! Такой бульон мертвеца из могилы поднимет!

– Лишь бы этим мертвецом не оказался Франко… – подхватил мой помощник, и оба громко расхохотались.

Я смотрела, с каким чувственным наслаждением Гарсон поглощает свой бульон, и стала раздумывать над его способностью, ставшей привычкой, отключать мозг от работы. Я восхищалась и завидовала. Вероятно, именно благодаря этому умению он без ущерба для себя столько лет остается в полиции. У меня все было иначе. На самом деле нынче ночью я приняла решение просить Коронаса снять меня с этого дела – если только мы в ближайшее время не сумеем существенно продвинуться вперед. Слишком много всего случилось, и, отыскивая ключи к проклятому убийству Сигуана, мы все глубже увязаем все в том же болоте. Эти вечные неудачи уже невозможно было выносить. Я поняла, что моя натура не даст мне дослужиться в полиции до пенсии, но было еще не совсем ясно, как к этому относиться – как к проклятию или как к подарку судьбы.

В половине одиннадцатого мы вошли в подъезд дома на улице Арибау. Грозный консьерж заверил нас, что сеньора Рока все еще дома, так что мы поднялись на третий этаж и позвонили в дверь. Нам открыла женщина, которой было далеко за пятьдесят, но все еще красивая, элегантно одетая для выхода. Когда мы представились, она, как это обычно и бывает в таких случаях, сильно удивилась.

– Несколько вопросов? – пробормотала она, мучаясь догадками.

– Да, они касаются вашей приятельницы Нурии Сигуан. Ведь она ваша приятельница, не так ли?

– Разумеется, она моя приятельница. Видите ли, я уже собралась идти к себе в магазин – я антиквар. Мы открываемся в одиннадцать, но обычно я прихожу туда в десять тридцать.

– У нас формальные вопросы, мы вас не слишком задержим. Как вам должно быть известно, вновь возобновлено дело об убийстве отца вашей подруги.

– Да, я знаю. Проходите, пожалуйста.

Она провела нас в просторную гостиную, в которой было много картин и скульптур разных эпох. Она села, с любопытством глядя на нас и не проявляя ни малейшего раздражения. По тому, как она держалась,