С тех пор как ты ушла - Сагит Шварц Страница 67

Я качаю головой. У меня духу не хватает произнести вслух слово «останки». Потом я спрашиваю:

– Где вы взяли браслет?

– Отец нанял частного сыщика выяснить, жива ли ваша мама, и тот принес браслет в качестве доказательства, что да, жива. Не знаю, как сыщику удалось его добыть. Я украла браслет из отцовского дома, чтобы вы мне поверили. Жаль, что вы не смогли найти маму. Я надеялась, вы успеете ее предупредить и не потеряете навсегда, как я потеряла свою. – Кристина очень старается не расплакаться.

– Спасибо, что пытаетесь мне помочь, – благодарю я.

– Я так волнуюсь за будущего сына! Бог знает, кто в результате станет его растить. Пожалуйста, пообещайте рассказать ему, что его мама не делала тех ужасных вещей, в которых ее обвиняют.

Она встает, и становится заметна небольшая выпуклость в районе талии. Это пока еще не выглядит как беременность, просто кажется, будто Кристина хорошенько поела.

Вдруг она морщится, хватается за живот и снова садится, а затем с изумлением говорит:

– Кажется, он только что первый раз пошевелился.

Я вспоминаю, что почувствовала, когда мой ребенок впервые толкнулся изнутри. И ощущения после выскабливания вспоминаю тоже. Думаю о выкидыше, результате РПП – болезни, которая возникла потому, что моей маме пришлось исчезнуть, скрываясь от семьи Каделлов. И еще думаю о том, что я лишилась шанса стать матерью для Сары, и в этом тоже виноваты Каделлы.

Перед мысленным взором на миг предстает запись маминой беседы с доктором Сигелом, ее беременный живот. В голову лезут мысли о Салли, умершей по вине империи Каделлов, о том, что я лишилась из-за них матери, которой пришлось исчезнуть из моей жизни.

Я снова смотрю на Кристину (та поглаживает живот) и думаю о ее сыне, который будет расти без мамы, пока та будет сидеть в тюрьме, тоже по вине Каделлов, и что-то у меня внутри взрывается.

Ярость вспыхивает во мне пожаром. Ярость, которая копилась с того дня, когда я сказала маме последнее «прости». Ярость, которая, кажется, способна заполонить собой весь Лос-Анджелес. Нельзя, чтобы еще один ребенок лишился матери! И я направляюсь к дверям спальни.

– Куда вы собрались? – окликает меня Кристина.

Я уже в коридоре.

– Что вы делаете? – кричит она.

Я выбегаю из дома, Кристина – за мной.

– Куда же вы? – снова спрашивает она, когда я сажусь в машину.

– Навестить кое-того, – отвечаю я.

Глава 55

Набережная Венис-Бич пуста, несмотря на субботний вечер. Обычно в такое время тут полно местных и туристов: люди снуют по магазинам для скейтеров и серферов, оккупируют рестораны, от которых рукой подать до Тихого океана. Но сегодня всех разогнал дождь.

Разыскать в Сети адрес Билли оказалось проще простого. В журнале «Голливудский репортер» в разделе, посвященном недвижимости, которой владеют кинозвезды, профессиональные спортсмены, промышленные магнаты и другие знаменитости, его дом описывался как потрясающий образец современной архитектуры с застекленными стенами и раздвижными прозрачными дверями, через которые открывается вид на океан.

Я останавливаюсь перед гаражом с изображением четырех досок для серфинга: синей, розовой, оранжевой и желтой; над постройкой явно потрудился дизайнер, и она кажется осколком Лос-Анджелеса семидесятых годов прошлого века, резко контрастируя с высящейся позади белой стерильной коробкой особняка.

Я выхожу из машины и шагаю к главному входу, перед которым стоит очень высокий охранник в длинном черном дождевике.

– Я к Билли, – бросаю я ему.

– У вас назначена встреча? – спрашивает он, и я уверенно киваю.

– Как вас зовут? – продолжает допытываться охранник.

– Беатрис Беннет. Я дочь Ирен Майер.

Охранник звонит по телефону, и через миг громадная дверь из кованого железа открывается.

Я вхожу в дом, и внутри он такой же стерильный, как снаружи. Мебели совсем немного, на стенах несколько картин. Словно тут никто не живет и некому меня встретить.

– Есть кто? – окликаю я.

Ответа нет.

Но человек, ответивший на звонок охранника, знает, что я здесь.

Я опасливо иду в глубь дома и замечаю на потолке несколько камер видеонаблюдения. Миную большую гостиную, столовую, ванную, спальню и тут вижу в конце длинного коридора комнату, из которой льется яркий свет. Осторожно направляюсь в ее сторону.

Когда я заглядываю туда, выясняется, что это кабинет с видом на океан. За письменным столом с мраморной столешницей сидит мужчина. Черты его лица и выражение глаз стали резче по сравнению со старыми фотографиями, где он, свежеиспеченный первокурсник Нью-Йоркского университета, запечатлен вместе с мамой.

– Заходите, – говорит Билли, – и закройте за собой дверь.

Я вхожу в кабинет. На стенах нет ни семейных фотографий, ни картин, только здоровенная доска для серфинга. Камер тоже нет. Что здесь случится, здесь и останется – надежно, как в сейфе.

Меня захлестывает паника. Неужели я очертя голову сдалась на милость врага и теперь остается только поднять руки, размахивая белым флагом? Ведь это последнее место на земле, где мне хотелось бы находиться. Но и единственное место на земле, где можно сделать то, что я должна сделать.

Я сажусь на коричневый кожаный диван, от которого до стола Билли как минимум футов десять. Оттого, что нас разделяет некоторое расстояние, как-то спокойнее.

– Зачем вы пришли? – спрашивает Билли.

– Я знаю, что случилось с Салли, – отвечаю я.

Выражение его каменного лица не меняется.

– Вам было известно, что причина ее смерти – препараты «ТриКФармы», и я это тоже знаю, – продолжаю я. – А еще знаю, как вы помогли замять ту историю.

Он бросает на меня ледяной взгляд.

– Если надеетесь получить извинения, то зря пришли. Ирен была наркоманкой. Она вообще не годилась на роль матери. Так что все к лучшему.

Похоже, у него есть сверхспособность – бесстыдство, и он использует ее на всю катушку. От этого внутри у меня снова вспыхивает пламя.

– А то, что из-за вашей семьи я лишилась матери в пятнадцать лет, тоже к лучшему? – цежу я.

– У вас хватило наглости заявиться ко мне и разглагольствовать о том, чего вы вообще не знаете? Да вы благодарить меня должны, – бросает он.

Я полыхаю от гнева, который мне не сдержать. И неважно, чего это будет стоить.

– Моя жизнь навсегда изменилась, причем не в лучшую сторону, когда из-за вашего клана маме пришлось исчезнуть. Так что не смейте требовать