Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 66

до суда, потому что на таких процессах, как известно, присуждают до миллиона долларов по оправданным искам о профессиональной халатности, в то время как внесудебное урегулирование обычно обходится дешевле. У меня есть страховка на случай подобного иска – с покрытием до миллиона долларов, хотя она не покрывает расходы на оплату услуг адвокатов и потерю пациентов, пока я пытаюсь спасти свою репутацию и свою практику. Вдобавок выплачивать компенсацию или нет, будет решать страховая компания. Если жюри присудит миз Грей компенсацию больше миллиона или если требование о выплате компенсации в рамках мирового соглашения превысит эту сумму и я буду признан виновным, разницу оплачивать мне, из собственного кармана.

А еще есть тот факт, что мои взносы по такой страховке вырастут до небес, пока я не смогу больше оставаться на плаву. Пятнадцатое число все ближе, а это значит, что скоро платить за аренду помещения. Денег для этого у меня по-прежнему нет, и время на исходе. Сейчас мне нужно принимать быстрые решения, пытаясь по-легкому срубить бабла, поэтому в сегодняшнем финальном матче ставлю по максимуму на «Уорриорз», хотя ситуация у них сейчас – пан или пропал, два выигрыша против одного проигрыша. Решаю, что это правильно, поскольку и сам в таком же положении.

Еще больше пациентов исчезают в никуда – наверняка подхваченные призовым ветром, говорю я себе, изо всех сил стараясь не принимать это на личный счет. Все дело в этом гриле, а не во мне. Хотя, возможно, все-таки и во мне.

Каждый день в интернете появляется очередная плохая оценка, и я пытаюсь убедить себя, что Мелинда Грей и Коннор не находятся в сговоре с целью разрушить мою жизнь. Я звоню Коннору один раз, два, три раза в неделю, чтобы попытаться все обсудить, но он не отвечает на звонки. Наши сотрудницы, похоже, всерьез расстроены тем, что душка Доктор К. ушел. Они не говорят мне об этом напрямую, но я слышу, как они обсуждают это, когда думают, что меня нет рядом. Мы никогда не упоминаем о сцене, которую они наблюдали в коридоре, – о том, как я угрожал вызвать полицию, если Коннор не уберется. Но мы всё еще думаем об этом, особенно я. Я слышу, как они общаются с клиентами по телефону. «Нет, мне очень жаль, – говорит кто-нибудь из них пациенту, который хочет записаться на прием, – но доктор Добни больше у нас не работает. Хотя могу записать вас к доктору Солбергу, если хотите», после чего разговор неизбежно затихает, пока пациент решает, достаточно ли я хорош для него. Коннор всегда был самым обаятельным из нас двоих, более остроумным и общительным. Дети просто обожали его – он превращал осмотр у стоматолога в развлечение. В отличие от меня. Иногда такие пациенты все-таки записываются ко мне на прием, но в других случаях я слышу, как Нэнси или Стейси объясняют, что они не знают, где сейчас Доктор К. и по-прежнему ли он принимает пациентов. В его контракте нет ничего, что мешало бы ему переманивать моих пациентов, хотя не то чтобы я стал винить его, если б он попытался.

По ночам мне становится все трудней и трудней заснуть, отдыху препятствуют мысли, которыми полна голова, а также поддерживающая подушка Клары, которая лежит между нами, словно какой-то третий супруг. В итоге половину ночей я провожу на диване в гостиной или на полу. Мое единственное спасение: две таблетки лекарства от бессонницы перед сном, которые я тайком проглатываю, запивая глотком воды из-под крана в ванной, помогают мне заснуть. Я беру эти таблетки на работе перед уходом, не утруждая себя записью в журнале учета. Поскольку в эти дни я единственный, кто раздает лекарства, никто не узнает о нехватке. Это истинная палочка-выручалочка для многих моих пациентов, страдающих фобиями, которая заставляет их забывать о том, что происходит в стоматологическом кресле, и в то же время позволяет сохранять бдительность к моменту возвращения домой, хотя кому-то другому всегда приходится отвозить их туда. Им никогда не разрешают самим садиться за руль.

Эти маленькие пилюльки здорово меня успокаивают, хотя и лишь на короткое время, вызывая нечто вроде амнезии – временной промежуток между одиннадцатью и двумя часами растворяется в воздухе, так что, когда я просыпаюсь посреди ночи от мучительных криков Клары оттого, что у нее опять свело ногу, легко прихожу в себя, чтобы помассировать ее. А потом, когда боль проходит и я наблюдаю, как она вновь проваливается в сон, мои пальцы украдкой скользят по ее спине, обхватывают ее набухший живот и просовываются между бедер – в надежде, что она повернется ко мне, отвлекая мое внимание от мыслей о просроченных платежах и профессиональных проступках, которыми забита моя голова. «Я так устала…» – бормочет Клара, ускользая вбок и обхватывая ногами подушку, а не меня. «В другой раз, Ник», – мурлычет она в наволочку и засыпает, ровно дыша и умиротворяюще посапывая.

А я, оставшись наедине со своими мыслями, проглатываю еще две таблетки, чтобы прогнать эти мысли прочь.

* * *

Как-то утром несколько дней спустя я получаю сообщение от Клары, когда нахожусь в своем врачебном кабинете и руки у меня засунуты глубоко в рот пациенту. «Раскрытие 2 см, сглаживание 40 %», – сообщает она, и только тогда я вспоминаю о сегодняшней встрече с акушером-гинекологом. Я сказал ей, что тоже постараюсь подъехать, но у меня ничего не вышло.

«Почти что финиш», – набираю ответ после окончания приема. Скоро я стану отцом. Опять. Хотя и пришибленный внезапным чувством вины, поскольку вижу, что мир, в который вскоре явится мой ребенок, явно не на высоте.

У меня осталось не так много времени, чтобы все исправить.

А потом, ближе к вечеру, звонит мой сотовый, и я отвечаю на звонок, ожидая, что это Клара, но вместо этого с удивлением слышу мелодичный голос на другом конце провода.

– Ник, – слышится из телефона, – это я. Кэт.

Сердце у меня возбужденно подпрыгивает и проваливается куда-то в бездну. Я-то надеялся, что больше никогда уже не услышу о Кэт, и внезапно появляется чувство, будто я плыву против течения, все глубже закапываюсь в какую-то длинную темную нору. Дело не в Кэт, но в данный момент мне совсем ни к чему дополнительные сложности в моей жизни.

– Привет, Кэт, – отвечаю я.

Тут голос у нее срывается, и она восклицает:

– Мне нужно срочно с тобой повидаться, Ник!

Я понимаю, что попал в затруднительное положение, поскольку уже дважды виделся с Кэт, но ничего