Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 64

– Это очень опасно.

То, чем мы занимались, было сравнимо с охотой на ведьм в Средневековье, принесением в жертву мирного населения во времена освобождения Корейского полуострова от японцев и войны с Севером. Мне хотелось сказать Хёгу, что общественные представления о справедливости не всегда верны.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Но все нормально.

Хёгу пристально уставился на меня. По его взгляду было видно, что он прекрасно понимает, о чем я думаю.

– Будем выбирать определенных людей. Определенных. Будем выбирать не сердцем, а умом, вот о чем речь.

Последние сказанные им слова внушали доверие. Потому что сердца у него не было.

* * *

После этого мы наказали крупные преступные группировки, в том числе наркодилеров, мошенников, наживавшихся на аренде в особо крупных размерах и телефонных звонках. Хёгу разнообразными, но при этом простейшими способами подстрекал и использовал специально отобранных людей, большинство из которых не сильно поддавались эмоциям. Сам же Хёгу называл наше дело «уборкой». Говорил, что наш мир, как и его собственный дом, должен проводить самоочистку. Мне хотелось возразить, что он на такое не способен, но теперь уже трудно провести черту между тем, что в детстве заставляли делать его Со Помсу и Чин Игён, а что он делал по собственному усмотрению. Я решила молчать так же, как молчала и о произошедшем в этом доме.

– На дворе век ярости, – заметил Хёгу, глядя в экран планшета. – Люди злы и жаждут мести. Именно сейчас настало идеальное время для вигилантов[38].

– И все же… Порядок – это…

– Боже, будь честна хотя бы с собой. Думаешь, мне есть дело до того, самосуд это или нет? Просто сейчас самое время. – На этих словах Хёгу замолчал и долго сверлил меня глазами, после чего продолжил: – Твой порядок – это абсурд, даже в твоей душе его нет.

Если подумать, Хёгу лучше бы смолчал, чем солгал. Он либо не умел врать, либо не понимал, зачем ему это. В конце концов, ложь можно считать порождением чувств – и Хёгу тому доказательство.

Да, он прав, если бы порядок в действительности существовал, Лиам не был бы мертв.

* * *

Мы работали в команде. Первостепенной задачей для нас было не попасться. Наша «уборка» продолжалась, пускай, конечно, и не одобрялась обществом.

Мальчишка был в восторге. И с каждым разом восторг этот только усиливался.

– Когда-нибудь нас поймают. Так предначертано.

– Мне все равно.

– Поймают – и мы больше не выберемся.

– Я же уже сказал, что мне пофиг, а ты все равно продолжаешь?

Я помолчала немного и кивнула.

– Нас ведь все еще не поймали.

Да, верно. Нас все еще не поймали. Впервые за долгое время я широко улыбнулась. Отчего-то теперь у меня была возможность говорить о грядущем так, будто оно с точностью определено.

– Да, нас не поймали. Могут не поймать и до самой нашей смерти. Но ведь мы можем пасть от руки кого-то похожего на нас.

– Ничего страшного, – как-то слишком спокойно ответил Хёгу. – Так будет даже правильно.

Я согласно кивнула.

Мы ведь с ним в одной лодке.

Я устало выдохнула, он же отрывисто дернул подбородком.

– А до тех пор мы с тобой команда, – сказал он и поспешно исчез по своим делам.

Послесловие автора. Следы неправильных решений

Помню, как летом, примерно десять лет назад, впервые увидела на экране УЗИ-устройства маленький живой организм, что тогда еще был единым целым с моей невесткой. Когда ребенок постепенно вырос и уже был вполне способен хватать меня за волосы, мы стали жить в одном доме. Это существо всегда было рядом со мной, встречало меня по возвращении домой. Над рукописями я в основном работала дома, благодаря чему малыш стал неотъемлемой частью моей жизни. Вот так я смогла с близкого расстояния наблюдать за тем, как растет новая жизнь. Совершаемые ребенком ошибки, весь его облик наводили на мысль, что он ценен одним только своим существованием. И вдруг я подумала: что, если бы все вокруг смотрели на него так же, как я?

В связи с этим вспоминаются некоторые эпизоды из моего собственного детства, которые я тогда не могла вполне осознать. Например, как меня отчитывали в детском саду за то, что я не могу нормально считать, как в начальной школе я загибала или отрывала уголки экзаменационных листов и просила их заменить, а в ответ получала оплеуху. Что такого плохого сделал маленький ребенок тогда, чтобы ни с того ни с сего получить наказание? Я не помню имен тех людей, зато в моей голове навсегда отпечатались их лица и глаза, что до сих пор мучают меня. Следы их неправильных решений в прошлом естественным образом ведут к настоящему времени, где за них расплачиваются учителя нового поколения. И, оглядываясь назад, я подумала, насколько же на самом деле игнорировались все эти незначительные только на первый взгляд поступки – поступки, не воспринимавшиеся обеими сторонами всерьез; а не вселяют ли они на самом деле ужас? «На кого нацелены такие маленькие и притом незрелые поступки?» – с такого вопроса и началась эта история. А после она разветвилась на три пути, между которыми нужно выбрать. И выбор этот полностью лежит на вас, дорогие читатели. Надеюсь, вам понравится размышлять над тем, какая концовка соотнеслась бы с вашим личным выбором. Напоследок хочу искренне поблагодарить вас за то, что были со мной на протяжении всей этой книги.

Вон Чангён

Сноски

1

В Южной Корее крайне популярна операция по изменению разреза глаз, после которой возникает эффект двойного века. – Прим. ред.

2

«Кампанелла» (ит. «La campanella») – один из этюдов по Паганини венгро-немецкого композитора Ференца Листа, написанный в 1851 году. – Здесь и далее, кроме особо обозначенных случаев, – прим. пер.

3

Трансцендентное – непостижимое разумом; в данном случае это касается, разумеется, божественного промысла. – Прим. ред.

4

Стратегическая настольная игра древнекитайского происхождения, в которой игроки с помощью фишек (камней) захватывают территории. – Прим. ред.

5

Цундэрэ – японский термин, характеризующий людей, которые прячут симпатию к другому