Игра - Ян Бэк Страница 60

Она не сразу его увидела.

Только после того, как наклонилась к холодильнику и услышала за спиной шуршание, Марлис поняла, что в квартире не одна.

Сразу же почувствовала покалывание в правой ноге. Потом во всем теле. Дышалось с трудом. Она медленно выпрямилась и повернулась.

– Привет, Марлис, – произнес он мягким голосом.

Она с облегчением выдохнула.

– Штефан! Господи, как ты меня напугал! Что ты здесь делаешь?

«Как ты сюда попал?» – вертелось у нее на языке, хотя ответ был очевиден. У него в течение нескольких месяцев был ее ключ, а теперь он, видимо, сделал копию.

– Я думала, тебя…

– Что?

Она помотала головой, он тоже ничего не сказал. Она думала, его посадили. За что – она не знала. Но она никогда его не боялась и теперь не собиралась. Скорее ее отталкивал его вид. Настолько, что в том числе и поэтому она положила их отношениям конец.

Он все так же брился налысо, причем не ограничивался волосами на голове. На всем теле не должно быть ни единого волоска, почему, он пытался ей объяснить еще во времена их отношений, но совершенно неубедительно. Он все время носился с этим своим сном, какими-то ангелами на небе и в преисподней, магическим треугольником смерти, последней большой несправедливостью и так далее. Религиозные фантазии – это хорошо, но если ради них начинаешь сбривать себе волосяной покров с головы до пят, это, определенно, перебор. А какие у него были прекрасные волосы!

Штефан сильно похудел, он стал таким же, как и в день их знакомства. Было заметно, как на него подействовало их расставание.

Так тебе и надо, ненормальный.

«Надо было поменять замок», – подумала Марлис. Но она всегда ленилась.

– Я разве не говорила, что мне нужно личное пространство? Ты больше не можешь просто так тут разгуливать, – разозлилась она. Ее охватила ярость. – Не делай так больше, слышишь? Никогда не делай! Оставь меня в покое!

Казалось, его это задело, он опустил взгляд и посмотрел себе на руки. Когда они были вместе, он своей кротостью вечно доводил ее до белого каления. Как можно демонстрировать такое добросердечие и сносить все, чего от тебя хотят?

Но что толку перебирать это в мыслях? Марлис он был больше не нужен. Дела у нее и без того шли хорошо.

– Уходи! – потребовала она, зная, что он послушается. Он всегда покорялся ее воле.

Он уставился на ее протез, выглядывавший из-под халата. Он возбудился, потому и пришел? Это ее тоже возмущало. Она ненавидела, что отсутствующая нога замещала ее саму.

– Уходи сейчас же!

Он снова посмотрел на свои руки. Потом медленно втянул воздух и сказал:

– Ты ведь помнишь, как важно для меня доверие?

Она не могла этого больше слышать. Опять он со своим доверием. Доверие то, доверие се. Неужели нельзя прожить хоть день, чтобы не докучать людям этой бредятиной? Что он от нее хочет? Она ему доверяла, слушала про его дурацкие воображаемые путешествия, спала с ним, много раз. С каким горем он явился на сей раз?

– Ты злоупотребила моим доверием, – тихо сказал он.

Тут ей вдруг стало не по себе. Она невольно припомнила, как он рассказывал о том, кому доверял раньше. До Марлис. Того, которому пришлось умереть, как он выразился во время самой первой их встречи.

По мере того как Штефан ей стал надоедать, она искала причины порвать с ним, и тут всплыла эта история.

– Ты убил его, – обвиняла она его тогда.

– Конечно, нет!

– Как же нет? Ты сказал, ему пришлось умереть!

– Он… Он убил себя. Из-за меня.

– Это как?

– Потому что он не смог мне помочь. Не сумел.

– Не сумел чего?

– Мой… сон. Ты о нем знаешь. Мой большой сон. Мне, как и раньше, не хватает одного ангела. Небесного ангела. Ты мне поможешь, Марлис? Ты знаешь… небесного ангела?

С тех пор ей стало ясно, что он не только съехал с катушек, но и будет выставлять все новые неприятные требования, выполнить которые она не в состоянии. Что делать? Ей тоже надо себя убить? Она не хотела бросать вызов своему счастью. И вскоре после того разговора они расстались.

– Выметайся, или я вызову полицию!

Он тут же подошел к ней, размахнулся и со всей мочи ударил ее по лицу. Марлис потеряла равновесие и упала на пол. Совершенно сбитая с толку, она схватилась за щеку. «Как мне сегодня вечером идти на танцы?» – пронеслось у нее в голове, но сейчас это была, вероятно, наименьшая из ее проблем.

Она с трудом поднялась на ноги. Хотела подойти к столу, чтобы взять телефон и вызвать полицию, но Штефан схватил ее за запястье, подтащил к плите и прижал головой к конфорке. Это было уже слишком. Неважно, сколь интимными и непрофессиональными были их отношения, неважно, какие последствия ей, возможно, грозили как психологу, она твердо решила заявить на него в полицию. Он заплатит за все, что здесь произошло…

– Ты кому-то рассказала обо мне.

– Что? Нет, я… – она подыскивала отговорку, хотя сразу поняла, куда он клонит. Кого он имеет в виду. Полицейского, который явился к ней пару недель назад с фотографией Штефана и расспрашивал о нем. Речь шла о поддельной идентичности, о закрытой тату-студии в Лейпциге и увечьях, нанесенных людям там и в других городах. Она не считала, что Штефан способен на умышленное насилие, но, конечно, рассказала все, что знала. Не умолчала она и о его больном фетише и извращенных фантазиях, например, об этом идиотском сне с ангелами в преисподней и на небе…

– Ты помнишь, я спрашивал, могу ли доверять тебе? Ты сказала «да». Но ты солгала!

Никакого хорошего оправдания она не придумала. Он схватил ее крепче. Она попыталась ударить его, отступить назад, но любая ее попытка заканчивалась ничем.

Словно не замечая ее сопротивления, он коснулся пальцем варочной панели, и она загорелась красным под лицом Марлис. Плита быстро нагрелась, стала слишком горячей. Женщина кричала, сколько могла громко, при этом, вероятно, понимая, что все бесполезно. В этом проклятом доме никто ни на кого не обращал внимания.

– Ты злоупотребила моим доверием, – повторял Штефан в промежутках между ее криками, когда она набирала в легкие воздуха. Шипело и воняло. От боли можно было сойти с ума. Очень быстро одна мысль перекрыла все остальные.

Я умерла.

Среда, 26 августа

47

Магдебург, 3 часа 54 минуты

Адам Кун

– Адам! Ну как, братишка?

– Мик, наконец-то! Никогда