Чужая ноша - Марина Владимировна Крамер Страница 57

Сейчас эта встреча показалась ей своего рода лекарством, которое поможет забыться хоть на несколько часов.

Полина

Светлана Котельникова неожиданно попросилась на допрос сама. Полину это удивило — обычно Светлана отбывала время, глядя в пол, на стену, куда угодно, и лишь изредка отвечала на какие-то вопросы, стремясь как можно скорее вернуться в камеру. «Наседка», подсаженная к ней по просьбе Каргополовой, рассказывала, что, вернувшись, Светлана ложится лицом к стене и поворачивается только на требования коридорной, раздающиеся в глазок двери. Ничего ни о себе, ни о своем деле она не рассказывала, молчала и все время о чем-то думала, порой даже не замечая, что принесли обед или ужин. И вдруг она требует разговора со следователем.

Когда Котельникову привели, Полина поразилась перемене, произошедшей с ней. Светлана больше не выглядела подавленной или потерянной, она вся словно подобралась, приготовилась к чему-то важному, и это Полине не понравилось.

— Здравствуйте, Светлана Михайловна, — произнесла она спокойным тоном. — Как вы себя чувствуете?

Котельникова пожала плечами:

— Нормально. Давайте, Полина Дмитриевна, без вот этих дежурных вопросов. Я хочу сделать признание — или как это у вас называется?

Полина увидела, что она ждет какой-то реакции на свои слова, но играть по ее правилам не собиралась.

— В чем же вы собираетесь признаться?

— Как — в чем? — слегка сбилась с выбранного тона Котельникова. — В убийствах.

— Ну, давайте. — Полина отодвинула стул, закинула ногу на ногу и скрестила на груди руки.

— А… записывать не будете, что ли?

— Все зависит от того, что вы скажете.

— Я устала молчать, невозможно так больше, надо к одному концу, — решительно начала Светлана. — Я ведь только одного хочу — чтобы все это как можно быстрее закончилось. Пусть будет что будет, только не вот это ожидание постоянное… Невыносимо.

Она опустила голову и слегка расслабилась, Полина заметила, что теперь она опирается на всю стопу, а сжатые прежде в замок руки просто лежат на коленях.

— Светлана Михайловна, давайте сначала просто поговорим о вас, — предложила Полина. — Где вы родились, чем занимались, что любили.

— Думаете, причина в том, где я родилась? Или в том, что я эклеры с заварным кремом любила? Поэтому с пистолетом на дорогу вышла, чтобы дальнобоев грабить? — усмехнулась Котельникова, бросив на Полину быстрый изучающий взгляд.

— Наверняка эклеры тут ни при чем. Мне бы хотелось, чтобы вы просто рассказали о себе — какая вы, какой вы себя видите.

— Вижу я себя убийцей, — отрезала Светлана. — Убила двенадцать человек, в том числе бывшего мужа.

— Ваш бывший муж ведь жив, хоть и прикован к постели, вы же это знаете. И не вы его на эту постель уложили.

— Не я. Но я знала кто и молчала. Молчала, потому что знала — за что. Надеюсь, что сдохнет все-таки. Так что и его я убила.

В ее взгляде промелькнуло злорадство, хотя прежде при одном только упоминании о Сергее Светлана сжималась в комок.

— Для такого пожелания нужна причина.

— Для какого? — скривилась Светлана. — Желать смерти ублюдку — какая нужна причина? Он же чудовище, зверь. Зачем ему, такому, жить?

— А кто вправе решать, жить человеку или умереть?

— Человеку! Вот вы правильно сказали — человеку! А Котельников… он не человек. И, видимо, никогда им не был, сразу таким родился.

— Но вы ведь жили с ним. Разве вы могли полюбить чудовище? Вы дочь от него родили. — Полина внимательно наблюдала за ее реакцией, но Светлана уже взяла себя в руки.

— А у меня, думаете, много было вариантов в жизни устроиться? Знаете же, что я детдомовская. Забилась в этот медвежий угол, жила как таракан в щели… А тут Котельников… Взрослый, самостоятельный, начальник к тому же… Вот голова и уехала у меня.

Светлана вновь опустила голову и умолкла, только тяжело дышала, глядя на носки своих кедов.

— А Юрий?

— А что — Юрий? Он моложе меня… — вывернула она наконец, так и не поднимая головы. — И не я эти отношения начала… Я же была замужем, дочь растила, у меня все было как у всех — дом, работа, семья… Плохо ли, хорошо — неважно, но как у всех, хотя бы внешне. Но появился Юрка, и все… все, что у меня было, пошло прахом. Если бы тогда знать… Он совсем молодой был, а выглядел как взрослый мужик — здоровенный, красивый, плечищи широкие… знаете, за таким плечом каждая бы себя в безопасности чувствовала… вот и я, дура, повелась… Он меня на улице увидел, у магазина. Поселок-то не особенно большой, почти все друг друга знают… Юркина мать магазином владела, элита, можно сказать, местная. Отправила его в город учиться, да он не стал, захотел жить красиво — бары, гулянки, девки… на все деньги нужны, вот он к матери и заезжал. Отец его в нашем лесхозе хозяином был, сами понимаете… иной раз глаза закроет на нарушения, вот и деньги. Потом связался с этими… как их… «черными лесорубами», что ли — ну, кто лес государственный налево продает. Хорошо, видно, поднимал, две иномарки купил, дом отстроил в три этажа. Брат старший в Москве, в министерстве… — Она перевела дыхание. — Можно мне воды, пересохло все, давно так много не говорила…

Полина налила ей воды, протянула стакан, снова отметив, какая маленькая у нее рука — почти детская, с тоненькими пальчиками, больше похожая на птичью лапку, и подумала, что Юрий был прав, говоря, что Светлана с первого взгляда на нее вызывает какую-то безотчетную жалость.

— Спасибо, — выпив залпом воду, проговорила Светлана. — Так вот… хватит меня с толку сбивать этими разговорами о прошлом. Я всегда хотела денег — много денег, чтобы ни в чем вообще не нуждаться! И когда мы с Юрой сбежали из Лесопильщика, я вдруг поняла, что надо делать. Я сама все придумала, сама организовала, Юра не хотел… говорил, что не сможет человека убить, рука не поднимется. Но я настояла, я пистолеты достала…

— Где и у кого? — перебила Полина, стараясь заставить Котельникову сбиться, но не вышло:

— В Осинске на базаре есть цыган Степа, у него купила. Вы его не найдете, он уехал из Осинска, а фамилии я не знаю.

— Зачем вы врете, Светлана Михайловна? Степан Васильев был задержан в ходе рейда, дал признательные показания о том, что продал