Стеклянный дом - Сара Пекканен Страница 57

стараюсь восстановить в памяти подробности нашего посещения Люсиль. Самым примечательным для меня было исчезновение канцелярского ножа. Теперь я начинаю анализировать другие моменты этой встречи. Кажется, Роуз была под впечатлением, когда Люсиль показывала фотографии животных; истории со счастливым концом возникали и исчезали одна за другой по мере перелистывания страниц. На один снимок Роуз смотрела особенно долго – там был изображен ястреб со сломанным крылом. Это была единственная печальная история в альбоме Люсиль.

Я в тот раз подумала, что Роуз пожалела птицу. Но если я увидела то, что хотела увидеть? Возможно, Роуз была очарована болью и страданиями живого существа. Или еще хуже – возбуждена.

– У меня нет доказательств, что она когда-либо плохо обращалась с животными, – наконец отвечаю я. – Но я не могу этого исключать.

Я совершила промах, и Сэм бросает на меня острый взгляд из-под густых бровей. У моего «гипотетического ребенка» появился пол.

Вздыхаю и снова разглядываю комнату убийств. И хотя я чувствую, что могу доверять Сэму, мне нужно быть более осмотрительной в разговоре.

Мое внимание привлекает старая газетная вырезка: в ней говорится об одиннадцатилетнем мальчике, которого судили за тяжкое убийство первой степени: он выстрелил в голову спящей матери. Придвигаюсь, чтобы прочитать заголовок. Спустя несколько лет ребенка оправдали. Но его жизнь была разрушена из-за поспешных выводов в ходе судебного разбирательства.

Я снова осознаю тот невероятный груз ответственности, который лежит на мне.

– Два часа в день, – говорит Сэм, прерывая мои размышления. – Таков мой уговор с женой, и я не задерживаюсь здесь ни на минуту. А когда поднимаюсь по лестнице, забываю обо всем этом. Я не хочу, чтобы работа уничтожила еще один мой брак.

Сомневаюсь, что Сэм на самом деле стирает из памяти весь этот кошмар, но понимающе киваю.

– Я на протяжении всей своей карьеры задавался вопросом, который, вероятно, интересует и вас, – продолжает он. – Зло – это естественное, врожденное свойство или его создают сами люди?

У меня пересыхает во рту. Сэма не стоит недооценивать. Он добрался до сути запутанных мыслей, что роятся в моей голове.

– К какому выводу вы в итоге пришли?

Он подается вперед, сложив пальцы домиком:

– Возьмем двух детей, которые выросли в одном доме. Оба были жертвами и свидетелями страшного насилия. Но они вырастают разными. Один разрывает шаблон и посвящает свою жизнь поимке убийц. Другой же не сходит с привычного пути и усугубляет семейное наследие.

Сэм встает и направляется к дальней стене. Останавливается перед фотографией двоих мальчиков, которым на вид двенадцать и четырнадцать лет, и я осознаю, что описанный Сэмом сценарий вовсе не выдуман. Я вижу это по их лицам. Оба темноволосые, серьезные. Но у младшего в глазах с тяжелыми веками замечаю нечто такое, от чего меня пробирает до костей.

Я не в силах отвести взгляд, настолько сильна хищная энергия, пробивающаяся даже сквозь старую фотографию. Затем я смотрю на мальчика постарше, и у меня перехватывает дыхание. Я узнаю тяжелые брови и упрямый подбородок. Это более ранняя версия того, кто стоит передо мной, – Сэм-подросток.

По выражению его лица сейчас ясно – он видит, что я все поняла. Никаких признаний или объяснений – он просто дает мне взглянуть на очень важный эпизод из его прошлого.

– Я считаю, что зло – естественная сила, подобная голодному вирусу, который распространяется в воздухе и ищет, куда бы внедриться. Большинство из нас способно захлопнуть перед ним дверь. – Сэм возвращается на свое место. – Но некоторые приглашают зло к себе.

Сэм рос вместе с ребенком, проявлявшим чрезвычайную жестокость, и поделился этим, показав мне фотографию своего младшего брата. На протяжении всей своей карьеры Сэм пытался нейтрализовать то, что его брат уже совершил или только собирался совершить. Сэм – другая чаша весов, разрушитель темного начала, передававшегося по наследству в их семье.

Я подаюсь вперед, чтобы впитать все, что скажет дальше бывший агент ФБР.

– Если ребенок убил кого-то и испытал при этом удовольствие, он или она сделает это снова. И вопрос не в том, убьет ли он опять, а в том – когда это произойдет. Это может случиться через десять лет. А может – и на следующий день.

– Значит, я ничего не могу поделать? Остается просто ждать, пока ребенок снова кого-то не прикончит, чтобы узнать, убийца он или нет?

Сэм глубоко вздыхает:

– Есть другой способ это выяснить.

Кажется, что температура в комнате резко упала. Я хочу и одновременно боюсь услышать то, что он собирается сказать.

– Подумайте о том, что послужило триггером к первому убийству? – мягко спрашивает Сэм. Верхний свет отражается от прозрачных очков, поэтому не могу разглядеть его глаз. – Возможно, сильный стресс? Какая-то кардинальная перемена в жизни?

Я думаю об интрижке Тины и Иэна, о тайной беременности няни. Роуз знала, что ее мир может разрушиться, если она подслушала разговор Тины и Эшли в тот день, когда Тина хотела все рассказать Иэну.

– Да. Была такая перемена, которая могла послужить триггером.

– Если подобный стресс-фактор снова появится, то ребенок может отреагировать аналогичным образом. Она может попытаться избавиться от того, кто является инициатором перемен.

Тина была первым инициатором – и теперь ее не стало.

Голос Сэма становится громче и настойчивее:

– Вам необходимо оказать давление на этого ребенка. Не такие люди ломались. Заставьте ее расколоться.

Я всю сознательную жизнь пыталась помочь детям, оградить их от притеснений и облегчить боль, которую они чувствуют. А сейчас Сэм советует сделать нечто абсолютно противоположное.

Кроме того, он предлагает сценарий, при котором я сама стану наживкой. Если я его послушаю, то пройду тот же путь, что и Тина за последние недели до своей смерти. Потому что я – новый инициатор перемен.

Сверху раздается слабый звуковой сигнал и стихает спустя мгновение. Затем слышен металлический лязг, – вероятно, жена Сэма достает что-то из духовки. Снова тишина.

– Понимаю, – говорю я Сэму.

Он кивает. Когда он снова начинает говорить, я слышу в его голосе усталость, граничащую с отчаянием. Сэм уже обмолвился, что его первый брак распался из-за фанатичной преданности делу. Это был первый звоночек, показавший, к чему может привести одержимость. Не говоря уже о том, что Сэм не знает покоя.

– Если ваши подозрения насчет нее справедливы, то она не выдержит давления, – добавляет Сэм. – Но будьте очень, очень аккуратны. Не совершайте ошибок, недооценивая ее просто потому, что она ребенок.

47

Я проезжаю цепь холмов Потомака, растянувшуюся на мили, прикидывая в голове различные варианты. Мимо мелькают