Укротить дьявола - Софи Баунт Страница 54

касаются его аристократичного лица с красивыми, ровными и тонкими чертами, его жестких губ и щетины, каштановых волос. Сейчас Лео кажется мне особенно красивым. Видимо, потому что я уже чувствую горечь скорой потери, страх, что я отныне его не увижу. Он загадочен, холоден, далек и недоступен, как редкий экспонат под стеклом в музее, когда на самом деле этот экспонат горяч и взрывоопасен. Я вспоминаю наш поцелуй утром, как ладони Лео скользили по моему телу в душе, как он шептал мне на ухо, чего хочет.

У меня захватывает дух от этого мужчины.

И одновременно я ненавижу его за то, что он со мной делает, за то, сколько боли он мне причинил и собирается уничтожить меня вновь.

– Нет. Я сказал Виктору, чтобы он сам ей признался. Или расскажет Глеб. Не хочу лишать ее единственного друга, когда ей и так несладко. Не знаю, что между ними происходит, но вижу, что она стала более открытой, и на это явно как-то повлиял Виктор. Пусть он сам поведает правду. Если скажу я, то ей будет куда больнее… кажется, он ей нравится в очень глубоком смысле этого слова.

Я замечаю, как изменился настрой Лео по отношению к Виктору. Несколько часов назад он расчленить его хотел, а после разговора с сестрой гнев вдруг утих. Что Ева ему сказала, интересно?

– Не думаю, что Виктор позволит себе быть с ней, не рассказав о прошлом. Он не такой человек. Может, и был сволочью, но изменился.

Да и как вообще Виктор будет с убийцей? С другой стороны… это же Виктор. Он способен на любую авантюру: и завести дома дикую пантеру – в его стиле.

– Мне остается лишь надеяться. – Уголок губ Лео вздрагивает. – Прости, что вынужден прощаться вот так.

– Ты убил его, да? Фурсу, – тихо бормочу. – Я слышала твой разговор с Глебом в ту ночь, слышала, как ты говорил, что не рассчитал силы. – Лео открывает рот и качает головой, наконец-то поворачиваясь в мою сторону, но я отсекаю его мысль: – Нет! Не смей лгать. Я не идиотка.

– Хорошо, да. Я думаю, что… он не выжил. Я убил сотрудника следствия, Эми. Того самого, кто ведет мое дело. Ты ведь понимаешь, в каком я сейчас дерьме, да?

Чтобы пересилить ужас, который едким туманом врывается в мой разум вместе со словами «я убил», приходится чуть ли не до крови прикусить щеку изнутри.

– Не понимаю. Глеб ведь поехал к нему в тот вечер, так? Он должен был увидеть труп.

– Только вот он его не увидел.

– Тогда почему ты думаешь, что Илларион мертв?

– Потому что у него не было пульса, Эми! Кто-то утащил труп. Значит, я на крючке.

– А вдруг нет? – Я чувствую слезы на глазах. – Вдруг ты ошибаешься? Вдруг он жив? Ты не можешь просто взять и сбежать! Снова…

– Даже если ошибаюсь, – он вытирает большим пальцем слезы с моей щеки, – расследование на днях завершится. Все против меня. И ты уже давно поняла, что это единственный шанс уйти из «Затмения». – Малахитовые глаза Лео скользят по моим губам, будто мужчина хочет податься вперед, но запрещает себе, поэтому лишь хмурится и глубоким голосом добавляет: – По-другому они меня не отпустят.

Его взгляд кажется стеклянным, когда он намеревается попрощаться со мной в последний раз, и я хочу выпрыгнуть из машины, только бы не слышать этого, ведь с уходом Лео в моем сердце провалится фундамент в том самом месте, которое я ретиво восстанавливала после исчезновения Лео, там снова образуется черная пропасть.

Я так и не смогла отказаться от Лео.

Он вернулся.

И опять бросает меня.

Так будет всегда.

Говорят, что иногда нужно просто сдаться, принять неизбежное, и сейчас я ловлю себя на мысли, что пришло время и мне перестать сажать семена на мертвой земле.

– Знаешь, – я открываю дверь и выбираюсь из «Лексуса», – самое ужасное в нашей истории, что я всегда любила тебя намного больше, чем ты меня. Еще до потери памяти. Хотя… кого я обманываю? С чего я вообще решила, что ты меня любил? Я была готова отдать ради тебя все. А ты просто бросил меня. Исчез. Сбежал. И делаешь это снова. Беги. Проваливай, куда хочешь. Надеюсь, там ты будешь счастлив. Прощай, Лео.

Я резко закрываю дверь. Раздавшийся хлопок кажется мне собственным падением с высоты и ударом о землю… о реальность, где мы никогда не могли быть счастливы.

– Эми, – надрывным голосом зовет Лео, но я несусь по дороге, лишь бы его больше не слышать.

Никогда.

* * *

– Ты плачешь? – спрашивает Виктор, касаясь теплыми шершавыми пальцами моего лица. – Что эта сволочь тебе наговорила?

– Не важно. – Голос дрожит, но я изо всех сил стараюсь отвечать спокойно. – Мы идем в дом?

– Уверена? Ты выглядишь как сдутый шарик.

Янтарные глаза Шестирко будто погружаются в мои, желая, чтобы я поделилась тем, что спрятано глубоко в душе.

Я сцепляю пальцы, чтобы они не дрожали.

– Сам ты шарик. Уверена. Мне нужно отвлечься. И я хочу увидеть, что происходит. Пожалуйста.

Виктор вздыхает и кивает на белый кирпичный забор, у которого стоят машины правоохранительных органов.

Я молча бреду за другом. Каждый шаг отзывается болью, желанием упасть на колени и лить слезы, словно Лео не уехать решил, а умер и одно из надгробий за домом жертвы принадлежит ему. Однако его имя выбито не на куске холодного камня. Оно вырезано в моем сердце. Я знаю, что каждый раз, когда я буду вспоминать Лео, это клеймо будет обжигать и ныть.

Два оперуполномоченных на входе окидывают меня подозрительным взглядом. Как только мы попадаем в дом, приходится зажать нос. Запах отвратительный. Я не так часто сталкиваюсь с трупами – слава богу – и думала, что источать зловоние они начинают намного позже. Мы поднимаемся по лестнице. Свет в коридоре почему-то не горит, и по пути я сильно бьюсь мизинцем об угол. Это помогает немного прийти в себя.

Затем мы проходим в спальню.

Мужчина в крови лежит посередине комнаты. У него выколоты глаза. Чуть ниже ребер торчит рукоять ножа. Волевое лицо и одежда в крови.

Да что там… вся комната в крови!

– Ты молодец. – Виктор хлопает меня по плечу. – Само хладнокровие. Будто каждый день трупы видишь.

Я едва заметно киваю.

Для страха во мне не осталось места, я сама готова вонзить нож себе под ребра, лишь быть избавиться от чувств. Хотя из-за того, что я вижу, к горлу подступает тошнота. Дыхание перехватывает. Я никак не реагирую, но понимаю, что от шока не способна пошевелить ни рукой, ни ногой, как при сонном параличе.

– Кто бы говорил, – пробую отвлечься, отвечая Виктору. – Я хотя бы не улыбаюсь.

– Профессиональная деформация, – пожимает плечами он, надевает перчатки и роется в документах на полке шкафа, беззаботно посвистывая.

Убитый мужчина одет в серый костюм и лежит на бежевом паркете, из-за чего кровь особенно бросается в глаза. Вся комната кажется бледной и мертвой. Начало кладбища на заднем дворе закрепляет дух смерти, пропитавший это место, он давит на меня, хочет проглотить.

Я решаю сосредоточиться на жертве.

Сев на корточки, рассматриваю тело. Стараюсь не смотреть на лицо, потому что вид выколотых глаз – выше моих сил.

Нож под ребрами точно принадлежит самой жертве. По пути я успела заметить набор таких же ножей на кухонном гарнитуре.

– Его руки, – указывает Виктор, опускаясь рядом. – Все в крови.

Он так резко оказывается в двадцати сантиметрах от меня, что я едва не теряю равновесие и не шлепаюсь прямо на труп.

– Не надо падать к нему в объятия, солнышко, поверь, он не в твоем вкусе. Слишком… вялый.

– Очень смешно. – Я фыркаю. – И, естественно, его руки в крови. Когда тебе выкололи глаза, ты определенно будешь хвататься за лицо.

– Да, но такое чувство… не важно. Смотри, – Виктор кивает на зеркало, – цифры. В прошлый раз они тоже были.

Я подхожу к зеркалу и, кроме цифр, вижу на нем слово «ясйакоп». Цифры раскиданы, как на шахматной доске. Пять. Двадцать девять. Четыре. Семнадцать. Девятнадцать. Тридцать четыре. Четыре. Двенадцать.

Какая-то бессмыслица.

– Я могу предположить, зачем он пишет «Покайся», хоть и зеркально, но что за математика?

– Пока не знаю.