Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 50

Бритвенное лезвие – вот что вынул мальчишка. Остро заточенный кусок металла сиял в лучах солнца, поверхность его, словно ранами, была усеяна черными пятнами от грифеля. Но самым жутким было другое: выражение лица мальчишки говорило мне приготовиться к тому, что это лезвие разрежет мою кожу и кровь брызнет во все стороны.

Хёгу медленно поднял лезвие в воздух. Оно, слегка подрагивающее на его пальцах, казалось мне острым настолько, что способно перерезать даже звук моего выдоха. Я машинально задержала дыхание и съежилась. Несмотря на жару и сырость на крыше, мое тело было холодным как лед.

– А это мое секретное оружие – о нем даже мама с папой не знали.

Этот максимально легкий инструмент в моменте виделся мне орудием экзекуции, что собирается искромсать меня на кусочки. Я сжала окровавленный кулак. Хотя должным образом сделать этого не вышло. Мое тело было искалечено и не двигалось, будто ноги приросли к полу.

Мальчишка приближался ко мне, лихо размахивая лезвием, как на параде. С каждым взмахом лучи отскакивали от поверхности, озаряя пространство вспышками света. С каждым его шагом дышать становилось труднее. Сокращающие расстояние движения были беспорядочными, но вместе с тем четкими. Он будто играл со мной: то резко останавливался, то вновь срывался на бег.

Вдруг Хёгу поднял лезвие над собой и стремительно бросился к моему лицу. Я инстинктивно вытянула руки вперед и накрыла само лезвие и его руки своими. Он остановился перед самым моим носом, и теперь наши взгляды прожигали друг друга.

Лезвие разрезало ладонь и вышло с другой стороны – оно было холодным, словно острая льдышка, и горячим, словно остроконечный фейерверк. Подобную боль я испытывала впервые, но держалась благодаря образу Лиама, что однажды мучился и боялся в разы сильнее меня. Рассудок помутнел оттого, что плоть оказалась разрезана и кровь хлынула во все стороны, но руку я не отнимала. Было ясно как день: если я ослаблю хватку хотя бы на секунду, лезвие тут же окажется в моем глазу или затылке.

– А-а-а! – взвыла я.

Крик – вопль – напоминал спазм. Пальцы напряглись. Вместо слез только сильнее брызнула кровь из ладони, что сжимала лезвие.

Мальчишка тоже издал короткий крик в изумлении. В попытках вырвать свою руку он брыкался как безумный, но я только сильнее сжимала пальцы, игнорируя боль.

Каждый раз, когда он неистово дергался в сторону, лезвие все глубже входило в мою ладонь. Но я терпела. Вдруг Хёгу потянул меня в другом направлении – я едва не потеряла равновесие, зато, приложив достаточно усилий, умудрилась заломить ему руку. Он с визгом согнулся пополам, и я наконец стряхнула ее с себя вместе с зажатым в ней лезвием.

Оружие отлетело далеко, блеснув на свету. Я прижала свою изуродованную руку к груди, распластавшись и задыхаясь на полу. Меня трясло. Накрывало холодом.

– Победа пока не за мной.

Я перевела глаза на мальчишку. Он, конечно же, улыбался.

– Чтобы победить, нужно больше. И времени, и оружия. Согласна?

Я кивнула – сил говорить у меня не было.

– Ты ведь не поверила, что я отпущу тебя?

Я снова кивнула со вздохом, подразумевающим усмешку, – он кивнул в ответ. И достал из кармана мой телефон.

Мобильник вибрировал. Мальчишка с гордостью продемонстрировал мне экран. Номер был плохо виден, поскольку глаза застилала пелена.

– Я в тюрьму не попаду. Соображаешь?

Он искусно поднял трубку и внезапно засюсюкал детским голоском:

– Дяденька полицейский!

И тут перед глазами у меня пронеслось кое-что.

Три концовки, три варианта будущего.

Мой выбор был ограничен ими.

Что же мне выбрать?

Помоги мне, Лиам. Помогите, мама, папа.

Часть IV. Три разные истории

С этого момента завершение истории разворачивается в трех разных вариациях.

Последняя глава в истории Со Хёгу и Ин Чухэ полностью зависит от вашего выбора.

Концовка 1. Шанс на добродетель

Мое сознание мерцало, точно сломанный «Флэш». Я была бессильна. А если что и могла, то только держаться до самого конца, не навредив мальчишке. Если честно, я не знала точно, что это значит. Что я не смогу ему навредить или что попросту не стану этого делать.

Теперь, раз уж я приняла решение не трогать его, у меня больше не было возможности сбежать, поэтому мне осталось только опустить глаза в пол и смиренно ждать полицию – это лучший способ отстоять свою невиновность.

Мне было не просто больно, мне было невыносимо больно, но я лишь усмехнулась. Голову будто заполнила неизвестная мне субстанция. Картинка перед глазами была слишком яркой и светлой, словно кто-то отретушировал ее. Слегка мутные, но яркие цвета солнца, воды, крови. А вдалеке – глаза Со Хёгу.

Тело человека – удивительное творение. На пороге смерти оно не спасает тебя, но зато позволяет насладиться этим мгновением по полной. Как будто именно сейчас я действительно видела галлюцинации. На душе становилось все легче и легче. Не знаю, почему я до сих пор еще не мертва.

В этом состоянии время летело быстро. Интересно, почему этот гаденыш, Со Хёгу, не торопится прикончить меня? Не то чтобы я жажду умирать. Просто решила не убивать его.

Мальчишка делал вид, что меня не существует, и, стоя ко мне спиной, наблюдал за тем, как солнце вдалеке медленно клонится к закату. Оно тем временем меняло свой цвет с желтого на красный. Интересно, о чем же думает, глядя на солнце, этот чокнутый восьмилетний ребенок, что вырос под крылом таких же чокнутых родителей?

Силуэт Хёгу расплывался. Солнечный свет, напротив, становился только ярче. И тут мальчик обернулся. На лице его не отражалось ни единой эмоции, как и в первую нашу встречу. Не знаю, что у него на уме, возможно, он специально дожидался этого момента.

Как и ожидалось, мальчишка поднял с пола один из разбросанных карандашей и кинулся на меня. Угол зрения будто бы расширился, и я уловила все: и с силой сжимающие карандаш пальцы, и решительный взгляд, и остервенело несущиеся вперед ноги.

Когда он в конце концов набросился на меня, я направила остатки сил на то, чтобы оттолкнуть его. Я была настолько не в себе, что даже не видела, куда толкаю его и как. А когда обернулась, мальчик уже лежал на полу, дыхание его было слабым.

Этот силуэт. Маленький и хрупкий, такой же, как у Лиама.

Прямо сейчас было не важно, как его