Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 5

До меня внезапно дошло, что Хёгу зациклился на птенце. Шок, смешанный со стыдом, обрушился на меня, как камень на голову. Вот как. Эта могилка настолько ему важна. Маленький ребенок придает столь большое значение погребению птенца – видно, как сильно он был ему дорог. И этот малыш только что опустил в могилу еще более маленькое и ценное для него существо. А я тем временем думала лишь о том, как бы мне поскорее с ним сблизиться, игнорируя его чувства и напирая на него, как бульдозер. Если бы я только осознала значение всех этих действий! Мне нужно было дать ему время, а самой стоило сначала выразить сочувствие. Холодность мальчика вполне могла оказаться естественной реакцией.

Мне показалось, что я обязана его утешить, поэтому перебрала в голове подходящие для этого слова и наконец нашла их:

– А как звали твоего птенчика?

– …

– Может, помолимся? Попросим, чтобы он попал в рай.

Тут Хёгу перестал утрамбовывать могилку и медленно повернул голову. Обычно в такие моменты дети еле сдерживают слезы, поэтому я уже морально приготовилась, хотя все равно сильно нервничала.

– Рай??? – На этих словах бровь его снова выгнулась домиком, и он выплюнул, глядя на меня: – Что за хрень ты несешь?

От столь непредсказуемой реакции и твердого тона я вновь застыла на месте.

Мальчик между тем указал на могилку пальцем, будто перерезав ее перпендикулярно:

– Что за хрень, я спрашиваю? Птенец сейчас там, внутри. Ты что, дурочка?

Слово «хрень», которое уже два раза вылетело из его рта, было произнесено с интонацией, точно принадлежащей взрослому человеку. Нет, он произнес его звонче любого взрослого. Я, несомненно, была в замешательстве, но при этом еще и ощутила отчаяние оттого, что наша первая встреча прошла совершенно не так, как я ее себе представляла.

Я вновь потеряла дар речи и застыла как вкопанная. До тех пор, пока не дернулась, когда мальчик резко вскочил на ноги. Взглянув на мою реакцию, он с усмешкой заметил:

– Если после смерти попадают в столь прекрасное место, то почему ж вы все из кожи вон лезете, чтобы не умереть?

Мальчик поймал мой взгляд. Чернее глаз у ребенка я за всю жизнь не видела. Во время этого зрительного контакта нас обоих охватило странное напряжение. В его непоколебимом взгляде читалась жажда узнать ответ. Сначала я решила как-нибудь увильнуть от разговора, но потом подумала, что если отвечу не так, то еще больше увязну в этой трясине, поэтому просто молча покачала головой.

Хёгу задумчиво хмыкнул под стать философу и отвернулся, как отворачиваются кошки, потеряв к тебе интерес. Я с облегчением выдохнула. Мальчик вприпрыжку понесся к входной двери, но резко остановился и, не оборачиваясь, произнес:

– А, кстати. Мне теперь это печенье не нужно. Забирай все.

Поведение этого ребенка вводило в ступор. То ли он был из тех, кого обычно называют «цундэрэ»[5], то ли попросту бесстыжим грубияном, но вел себя совершенно не так, как другие восьмилетние дети: что творится у него в голове, было абсолютно невозможно понять.

Мальчик бросил эти слова и убежал к двери, так и не дождавшись моего ответа. И в этом удаляющемся силуэте, очевидно, можно было разглядеть ребенка. Что ж, дети есть дети. Хоть у них и разный цвет кожи, но Лиам со спины выглядел точно так же. Глядя на это, я почему-то даже немного расслабилась и протяжно вздохнула.

Проследив за тем, как Хёгу входит в дом, я наткнулась глазами на стоящего у двери человека. Это была госпожа Чин Игён. Свободная голубая кофта тихонько мерцала на солнце, столь же свободные спортивные штаны серого цвета мягко колыхались на ветру, описывая дугу. Волосы ее были небрежно собраны сзади в тугой хвост. Она стояла, скрестив руки и облокотившись плечом о дверной косяк, вооружившись едва заметной улыбкой, – во всем ее естестве ощущалась безмятежность. Ровная бронзовая кожа, пухлые подвижные губы, угловатый, как у иностранки, подбородок. Хозяйка была выше меня на десять сантиметров, то есть довольно высокой для женщины, и одежда отлично сидела на ее подтянутой фигуре – она была даже похожа на тренера по йоге или пилатесу.

Я неловко взглянула на нее и низко склонила голову – женщина ответила на приветствие легким кивком и мягкой улыбкой. Она выглядела в нереальной степени изящно, как актриса в главной роли, сошедшая с экрана.

– Эх, так вы уже познакомились. А жаль. Я ведь сама хотела вас друг другу представить.

Чин Игён отодвинулась в сторону и мягко вытянула руку, указывая внутрь. Ее движения были естественны, как в неспешной сцене какого-нибудь классического фильма. Она пригласила меня внутрь, не сказав ни слова, лишь взглядом, лишь жестом, и в этих абсолютно не наигранных, плавных, сдержанных движениях проглядывала заложенная в ней природой утонченность. Все это было достойно чужих взоров и восхищений. «Интересно, смогу ли я так однажды?» – подумалось мне, но, даже если бы и смогла, наверняка стала бы тем еще посмешищем.

При входе стройным рядком стояли домашние тапочки, на вид более дорогие и качественные, чем моя обувь. Естественно, еще и более приятные и мягкие на ощупь. Едва моя нога ступила на поверхность пола – который, к слову, был из неизвестного мне материала, непохожего, по ощущениям, ни на мрамор, ни на дерево, – я будто бы оказалась в ином мире.

Сразу же перед глазами предстал длинный узкий тоннель. Он был низким, к тому же огражденным с четырех сторон, как подземный торговый центр, отчего высоким людям приходилось нагибаться, чтобы войти внутрь. Таков был этот дом. Для любой мелочи здесь находилась своя незаурядная причина. Пройдя около десяти метров в замкнутом пространстве, я почувствовала, что начинаю задыхаться, но стоило мне дойти до конца, как духота сменилась глубочайшим потрясением.

Меня озарило светом. Тоннель вел к просторному помещению, сильно напоминающему вестибюль в каком-нибудь высотном здании. Толстые стены из стекла блокировали солнечный свет, но внутри было светлее, чем на улице, благодаря плоским флуоресцентным лампам, что заняли всю стену и освещали пространство на высоту четырех-пяти этажей.

Если стоять спиной к тоннелю, из которого я только что вышла, по правую сторону от него можно было увидеть кухню, над самим же тоннелем лесенкой располагалось несколько этажей жилых помещений. По второму, третьему и четвертому этажам тянулось стеклянное ограждение, как в каком-нибудь отеле или гостиничном комплексе, а высота этажей при этом казалась в полтора раза больше, чем