Дебри - Сара Пирс Страница 48

– Черт, прости, но я считала, что вы…

Я нервно сглатываю.

– Да. Я тоже, – отвечаю я дрожащим голосом.

Я на минуту умолкаю, и Клио неверно истолковывает мою нерешительность:

– Слушай, Кир, не хочу лезть не в свое дело, но этот разрыв… Есть кто-то третий?

Я знаю, на что она намекает. На другую женщину. У Зефа дурная слава.

– Вроде того. Роми…

Я не собиралась ее упоминать, даже косвенно, но просто вырвалось.

– Роми? Исключено, Зеф не вернулся бы к ней, даже если бы она находилась здесь, а ее нет. – Клио вздыхает. – Слушай, я не люблю говорить о людях плохо, и мы дружили, когда они встречались, но Роми… она была не в себе. И Зеф тоже. Знаешь, я всегда считала именно ее виноватой в том, что случилось в ресторане.

– Хочешь сказать, это Роми велела Зефу попросить повара приклеить палец обратно?

Мой тон звучит легкомысленно, но мне не нравится, на что она намекает. Пытается снять с него ответственность.

– Нет, но Роми обожала драмы, для полного счастья ей был просто необходим какой-нибудь конфликт. Зеф как будто впитал ее образ жизни и начал вести себя так же.

Постаравшись утихомирить дрожь в горле, я завершаю разговор.

Я не ожидала услышать подобное. Ее слова совсем не укладываются в историю, которую я мысленно соорудила.

В их отношениях плохо вел себя Зеф, а не Роми.

Какая-то бессмыслица.

Попрощавшись, я сжимаю виски пальцами. Ясности, мгновенно появившейся после ухода Зефа, уже нет. Все снова в тумане. В голове одни узлы и путаница.

Горло сжимается, в животе бурлит.

Я бегу в туалет, и меня рвет в унитаз.

58

Элин

Национальный парк,

Португалия, октябрь 2021 года

Стид проводит рукой по лицу, а потом поднимает голову и смотрит на Элин.

– Кир, – кивает он. – Кир – моя сестра-близнец.

Слова повисают в воздухе, в пространстве между ними, и Стид как будто ждет, что Элин что-то с ними сделает, но она не знает что.

– Я знаю. – Сердце колотится в груди. – Я видела твою фотографию с ней, но не могу понять.

– Она пришла к тебе за помощью, и я подумал, подумал…

Он умолкает, и на его глазах снова выступают слезы.

Элин впитывает его слова, и ее вдруг осеняет.

Вот где их жизнь пересекается. Ее и Кир.

Элин не просто так это почувствовала. Здесь есть корни, глубокие корни.

Но где? Элин мысленно повторяет его слова о том, что Кир пришла к ней за помощью, и напрягает мозг, но снова ничего не может вспомнить.

– Слушай, – начинает она, – когда Айзек показал мне фотографию Кир, мне почудилось, что я откуда-то ее знаю, но так и не вспомнила откуда.

– Ты не помнишь, как говорила с ней? – прерывает ее Стид, глядя в лицо.

В его глазах Элин видит отчаяние, и ей хочется ответить: «Да, я ее знаю, и у меня есть объяснение, и мы все исправим».

Именно этого она и боялась, когда смотрела на фотографию Кир и почувствовала где-то глубоко мелькнувшее узнавание. Элин боялась, что это опять случилось, что она заблокировала воспоминания. Упустила что-то жизненно важное.

– Нет, я не помню, прости. – Очень хочется сглотнуть, но во рту пересохло. – Мы ведь со столькими людьми встречаемся по работе. Невозможно запомнить всех.

Стид вытаскивает телефон и демонстрирует экран Элин. Там фотография Кир.

– Вот, смотри. Ты бегала по пляжу мимо ее трейлера и разговаривала с ней.

Он листает фотографии.

Кир. Фургон. Снова Кир.

Фотографии, которые уже показывал Айзек.

Элин смотрит в надежде, что наконец-то узнает ее, но тщетно.

– Нет, извини, я не могу вспомнить.

– Тогда у нее была другая прическа, она вечно меняет стрижку, но лицо то же самое. И улыбка.

Элин берет из его рук телефон, понимая, что нужно окончательно в этом разобраться. Ей не нравится, как Стид говорит – слишком быстро, не нравится его странный взгляд.

Листая фотографии, она мысленно прикрепляет к ним слова Стида. Трейлер. Пляж. Возможно, другая прическа.

На этот раз она сосредоточивается на лице Кир, и смутный образ в памяти становится четче.

Кто-то припарковал фургон у пляжа, и собака…

Элин силится ухватиться за воспоминания, но они растворяются.

Ничего удивительного. Такое бывает. За годы работы ей приходилось сталкиваться со всевозможными проблемами, связанными с трейлерами, нарушением порядка в кемпингах, незаконной парковкой у пляжа. Как она может запомнить конкретного человека?

Стид напряженно всматривается в ее лицо. Элин чувствует, как подкрадывается паника.

– Слушай, мне нужно больше подробностей, чтобы понять, о чем ты спрашиваешь.

– Кир решила, будто за ней кто-то следит, – произносит он ровным тоном. – Наблюдает. А потом все стало еще хуже. Кто-то вломился в трейлер, и она испугалась. Она пришла к тебе, хотела сообщить, чтобы ты этим занялась, но ничего так и не произошло. Вы переписывались, договорились о встрече, но ты не явилась. Кир пробовала дозвониться до тебя, но ты не ответила. – Он говорит так быстро, что слова наталкиваются друг на друга. – И я все время думал: в нашей работе так нельзя, нельзя совершать подобные ошибки. Ставки слишком высоки, так ведь? Ты не перезваниваешь, опаздываешь на встречу, а из-за этого кто-то…

Он умолкает, сбившись с дыхания.

Элин перебирает в уме его слова. И хотя она не может уловить суть, к горлу поднимается чувство вины, горячее и кислое. Как никто другой она знает, каково это – находиться на грани. Когда больше некуда свернуть.

– Я все гадал, почему она уехала. – Голос Стида дрожит. – Наверное, потому что не чувствовала себя в безопасности. И пытался понять, оказалась бы она здесь, если бы тогда не уехала.

– Когда это случилось?

– В июле две тысячи восемнадцатого.

Элин замирает. Все вдруг предстает перед ней с одуряющей ясностью.

– Но ведь тогда… именно тогда все начало разваливаться. Дело Хейлера, мама… я находилась на грани.

«И не просто на грани», – думает она, вспоминая ту острую, чудовищную боль, страх и отчаяние.

Оглядываясь назад, теперь трудно представить, как глубоко Элин могла бы погрузиться под воду. Она помнит оцепенение и слезы. А еще странное ощущение, как будто кто-то тянет ее за ноги вниз.

Воспоминания туманны, некоторые вообще отсутствуют. Куда-то пропали целые дни, она просто лежала в постели и даже не пыталась найти выход, потому что была не в состоянии. Ее жизнь свелась лишь к самому насущному и вещам, которые ее окружали. Кофе и смятым простыням. К книгам.

Во всех подробностях она помнит лишь ощущение, что