Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 47

разбилась, поскольку была сделана не из стекла, а из акрила. Даже немного жаль: мне ведь так хотелось выплеснуть свой гнев, превратив ее в мелкие осколки. Я вытянула бумагу из-под треснувшей рамы и голыми руками разорвала ее так, что уже никто бы не догадался, что на ней было изображено.

Тело все еще ощущалось тяжелым, но, почувствовав легкость на душе, я вышла на улицу. Солнечный свет, озаряющий все вокруг, по-прежнему был мне чужд. Даже хвойное дерево, что наблюдало за мной, пока я ковыляла на задний двор, было недовольно. Каждая частичка природы внимательно за всем следила.

Я завернула за угол дома. Оба трупа уже успели побледнеть и теперь белым светом отливали в лучах солнца. Глубоким вдохом я успокоила свои нервы и порылась в их карманах, но телефонов в них не обнаружила. Единственное, что можно было увидеть сквозь разорванные в клочья брюки Со Помсу, – шрамы и раны на его бедрах. Да и вывернутые плечи и поясницу Чин Игён отсюда тоже было видно гораздо лучше.

Мне просто не могло показаться: я точно помню, что слышала мелодию, ведь она мне сильно нравится. Это не может быть галлюцинацией. У меня никаких галлюцинаций нет и не было. Я однозначно ее слышала. Из кармана Чин Игён точно доносилась «Кампанелла».

Тут сзади послышалось шуршание ног по траве. Я оглянулась – там стоял Хёгу. Мальчишка – главное мое бедствие – глядел на трупы своих родителей, в обеих руках держа телефоны. Один – мой, второй – мамин. Я потрясенно отступила назад, а он так и продолжал стоять на месте. Лицо Хёгу ничего не выражало, зато у меня от его вида защипало в носу.

– Тебе… разве не грустно?

Оставив вопрос без ответа, мальчишка моргнул пару раз и тупо уставился на меня. Жалость чуть не захлестнула меня, но я подавила ее в своем сердце: не знаю почему, но это чувство все равно было готово выплеснуться через мои слезные железы. В его внимательно изучающих меня глазах блеснул огонек. Это шоу уже выводило меня из себя.

– Вот оно, то самое лицо! Это же оно, да? Что оно значит?

У меня встал ком в горле. Он и правда не понимает. Не распознает человеческих эмоций. Такой урод до самой смерти не поймет, сколько чувств скрывает это выражение лица. Такова природа человека. Он грустит, радуется, плачет, смеется, злится и снова успокаивается – в этом вся суть человека!

Внутри я буквально кричала, а мальчишка снова склонил голову набок в недоумении.

– Эй, да что за фигня! Почти ведь получилось. Почему ты не плачешь?

Его глаза смотрели на меня как на объект исследования или испытуемую. А это был весьма отвратительный эксперимент. Моя нижняя губа затряслась, и я прикусила ее. Мальчишка буквально умолял:

– Ну, поплачь разочек. Я правда хочу увидеть.

В его словах звучала такая искренность и нетерпение, что мне аж тошно стало. Я твердо решила, что ни за что, даже при смерти, не покажу этому мальчишке своих слез.

Если бы я ответила сразу, наверняка тут же разрыдалась бы, поэтому я сначала немного помолчала, с трудом проглотила слезы и наконец смогла заговорить:

– Твоя мама, твой папа, они умерли. Мы с ними повздорили.

– Блин, вот досада! Ты ж ведь чуть не разревелась только что. Я прав?

Мальчишка такой же чокнутый, как и его родители. Психопат без возможности реабилитации. У меня пропал дар речи, а Хёгу, воспользовавшись моим замешательством, продолжил с сомнением:

– Но почему именно сейчас?.. Никак не пойму.

Я не могла вдохнуть, горло сжало в тиски. Макушку объяло огнем. Кулаки, спина и даже пальцы ног – все напряглось. Глаза будто застелило марево. Воздуха не хватало, в глазах помутнело, словно я оказалась под водой.

Вот так я и стояла, задыхаясь, и ничего не могла сделать. Мне срочно нужен был какой-нибудь стимул, возможность все это преодолеть.

– Ты что, не слышишь? Твои родители умерли!!! – прокричала я, и дыхание тут же прорвало.

Я сделала глубокий вдох. Мне было абсолютно непонятно, что говорить и как себя вести, и это отчаяние неизвестного происхождения никак не хотело меня покидать. Мальчишка закатил глаза – видимо, так на него подействовал крик.

– А.

Он тихо кивнул, а я, глядя на это, впала в замешательство и разозлилась не на шутку.

– «А»? «А» – и все?! Тебе не грустно? Мама с папой умерли, а тебе даже не грустно, что ли?! Что ж ты за мразь такая? Что с тобой не так вообще?!

Мальчишка смотрел на меня так, будто это я здесь какой-то диковинный зверь. У меня вырвался раздраженный вздох.

Он пожал плечами:

– Ну, немного жалко, конечно.

В конце концов я плюхнулась наземь. Хёгу продолжал сверлить меня взглядом. А вот двое лежащих передо мной мертвецов, казалось, отринули все беспокойства.

– Что за монстра вы вырастили…

Эти слова, что тихо вырвались наружу, предназначались вовсе не тем двоим. Даже не мне самой. Это была моя жалоба и обеспокоенность; переживание с ноткой разочарования; незначительная, но искренняя молитва о том, чтобы хоть кто-нибудь исправил случившееся. Бесчисленное множество комментариев про себя, молитва, а еще крик отчаяния.

Как вы могли меня бросить наедине со всем этим? Что мне вообще теперь делать?

Неожиданно мой мозг пронзило острое предчувствие. Если я пробуду здесь еще хоть сколько-нибудь, если я не сбегу отсюда как можно быстрее, я, возможно, просто изничтожу этого мальчишку. И причина, по которой это беспокойство пугающе нарастало во мне, заключалась в излишней логичности этого предчувствия. Я снова покачала головой, остервенело. Эта была попытка прояснить сознание, но на деле стало только хуже.

– Пойдем в дом, – сказал Хёгу, вытянув ладони. В руках у него было три маленьких черных предмета. Даже слишком маленьких, чтобы рассмотреть их. Я глядела на них, сощурившись. – Если победишь меня на этот раз, я тебе все это отдам. И телефон тоже.

Я не стала спрашивать, что это такое. Мне даже неинтересно было. Ну, получу я их, и дальше что? Все, что мне осталось, – это выйти через ворота, написать признание, объяснить все как есть и расплатиться за свои грехи.

Мальчишка нервно вздохнул, явно теряя терпение.

– Положишь в карман, и двери откроются автоматически. Я про внешние ворота. – Хёгу говорил так, будто прочитал мои мысли, хотя, может, это было типичное для этого дома развитие событий. В тоне его чувствовалась неприкрытая снисходительность. – А если не положишь? То они ни-и за-а что-о-о не откроются! Не ожидала такого? Хи-хи-хи.

Наконец я смогла