Искатель, 2007 № 09 - Журнал «Искатель» Страница 4

Напрягая зрение, Ахон вглядывался в клочковатый туман. Он еще не видел того, кто пробирался через кусты, а по спине у него уже пополз противный холодок. А этот кто-то был уже совсем близко — вот-вот шагнет на прогалину. Синецвет здесь вырос по плечо взрослому мужчине, но Ахон ничего не видел над верхушками кустов. Значит, кто-то был либо заметно ниже их со Стиком, либо шел пригибаясь, либо…

Додумать Ахон не успел. Напряжение достигло такого уровня, что он и вправду перестал на время дышать. Секунды текли как вязкая патока, неумолимо приближая миг встречи.

Слишком медленно приближая…

И слишком быстро!

Наконец раздвинулись — Ахон готов был поклясться, что раздвинулись сами собой! — последние ветви, скрывавшие кого-то от глаз Ахона, туман расступился перед кем-то, и на прогалину выбрался…

Увидев его, Ахон, у которого от напряжения уже темнело в глазах, едва не расхохотался в голос, как истеричная баба. И этого он испугался?!

Волк! Самый обыкновенный серый волчара, каких Ахон немерено перебил из арбалета в отцовских лесах. Хотя нет, те были здоровенные матерые зверюги, а этот… смотреть жалко.

Такой же облезлый, запаршивевший и больной, как и весь окружающий лес, волк постоял, понуро свесив голову, а потом медленно побрел по прогалине, изредка поглядывая по сторонам. С грязной свалявшейся шерсти стекала вода, лапы ступали неуверенно и, казалось, вот-вот подогнутся и уронят тело в грязь. От всей тощей волчьей фигуры веяло тоскливой апатией и усталым безразличием ко всему на свете. Но вот глаза… Увидев сквозь окно в тумане волчьи глаза, Ахон снова напрягся, поняв, что опасность еще не миновала.

Глаза на грязной волчьей морде горели исподлобья таким живым и яростным огнем, что сразу становилось ясно: безразличие зверя напускное. И он вовсе не бесцельно бродит по лесу — он выискивает и высматривает в безлюдной чаще что-то одному ему ведомое. Или кого-то.

«Нас…» — мысль обдала леденящим холодом, и Ахон непроизвольно двинул руку к рукояти меча.

Стик железными пальцами до боли сжал его плечо, и Ахон снова замер, мимолетно устыдившись недостатка выдержки. Но было уже поздно — волк остановился и, резко повернув голову, безошибочно нашел взглядом лицо укрывшегося в листве Ахона. Глаза волка вспыхнули белым огнем, и Ахона обжигающей тьмой накрыла слепота. Будто две раскаленные спицы вонзились в глазницы, выжигая разум, убивая волю, оставляя в помутившемся сознании только одно безумное, паническое желание — бежать. Бежать без оглядки из этих кустов! Подальше от этой прогалины! Прочь из этого леса!..

Из горла Ахона вырвался полузадушенный хрип. Придавленный к земле смертным ужасом, он рванулся, и ему удалось, пошатываясь, подняться в полный рост…

Короткий шелест рассекаемого сталью воздуха закончился глухим ударом. Наваждение схлынуло так же внезапно, как и накатило. В глазах просветлело, замершее было сердце гулко и часто забилось в груди, отдаваясь шумом крови в ушах. Хватая воздух широко раскрытым ртом, Ахон, не пришедший еще в себя после пережитого страха, оторопело вытаращился на злополучную прогалину.

Тяжелый метательный нож, ударив в бок прямо напротив сердца, повалил волка в грязь. Зверь должен был околеть на месте, но не околел. Извиваясь в грязи и неестественно выворачивая шею, он силился дотянуться зубами до рукояти ножа. Все это происходило в жуткой тишине, нарушаемой лишь шорохом дождевых капель да отчаянным клацаньем волчьих зубов.

Дотянувшись-таки до ножа, зверь стиснул зубами рукоять и рывком выдернул клинок из собственного тела. Из раны толчком выплеснулась темная жижа, мало похожая на кровь; волк вскочил на лапы и, задрав морду к низким тучам…

Ахон внутренне сжался в ожидании воя. Стик, прорычав что-то неразборчивое, ломанулся через кусты. В два прыжка оказавшись рядом с волком, он выхватил из-под плаща короткий меч и, не обращая внимания на злобный оскал раненого зверя, одним ударом отсек тому голову. Ахон, чувствуя себя виноватым из-за того, что чуть было не поддался панике и не задал позорного стрекача, поспешно выбрался из кустов вслед за Стиком и, превозмогая слабость в коленках, подошел посмотреть на мертвого волка. А подойдя, почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Волк был мертв, теперь в этом не было никаких сомнений, но… Судя по виду, а главное, по расползающемуся по прогалине тяжелому смраду, зверь издох не один день назад. И если бы Ахон не видел все собственными глазами, он ни за что бы не поверил в то, что эти траченные тлением останки еще минуту назад весьма активно подавали признаки жизни.

— Что это? — хрипло выдохнул Ахон, отворачиваясь от полусгнившего волчьего трупа.

— Священный зверь, — брезгливо бросил Стик, пучком мокрой травы стирая с клинка темную зловонную жижу. — Страж Храма.

— Это?!

Ахон не верил собственным ушам. Вот это полуразложившееся еще при жизни существо — Страж Храма?! Да быть такого не может! Скорее уж это порождение Тьмы!

Стик вместо ответа пошарил под плащом и извлек на белый свет небольшую плоскую склянку, запечатанную сургучом.

— Узнаешь? — Стик протянул склянку Ахону. Тот увидел на сургуче оттиск солнечного диска с семью лучами — Знак Светлого.

— Небесная Роса? — удивился Ахон. Удивился тому, что склянка не жжет Стику руки.

— Она самая. — Стик поднял склянку к лицу и легонько встряхнул. Содержимое сосуда просияло ясным небесным светом. Стик удовлетворенно кивнул, ногтем отколупнул сургуч, зубами аккуратно вынул пробку и экономно плеснул из склянки на останки волка.

Ахон, подсознательно ожидавший смрадного дыма, бурного разложения и, может быть, предсмертных корчей окончательно убитой темной твари, замер с разинутым от изумления ртом.

Небесная Роса, вода, которую Светлый, внемля мольбам Служителей, наделил своей животворящей и охраняющей силой, на глазах впиталась в грязную волчью шкуру, не причинив ей никакого вреда. Наоборот — там, куда попала Роса, облезлая шкура зверя, как по волшебству, засеребрилась чистой здоровой шерстью. Безголовое тело слабо шевельнулось, заскребло лапой по грязи, а отдельно лежащая голова, ощерив гнилые клыки, приоткрыла мутные бельма глаз…

Ахон едва успел отвернуться, как его вырвало. Тяжело дыша, он краем глаза заметил, как Стик, презрительно сплюнув, пинком отправил в кусты отрубленную голову зверя, потом достал из сумки арбалетный болт и с размаху вогнал его в волчью грудь. Безголовое тело болезненно дернулось и замерло. Ахон надеялся, что на это раз — навсегда.

Внезапно пришедшая мысль отогнала дурноту. Ахон почувствовал, как в душу вновь вползает привычный уже страх.

— А если б он… — Ахон сглотнул, силясь смочить пересохшее горло. — Если бы он заметил нас первым? Если бы успел завыть?

— Я ж тебе сказал: