Заколдованное кресло - Гастон Леру Страница 39

остановили тележку молочника, быстро заключили сделку, нырнули в тележку, совершенно измотанные, умирающие… умоляя поскорее довезти их до вокзала. Они не назвали себя, сказали только, что заблудились и были напуганы двумя огромными собаками, которые ни с того ни с сего вдруг погнались за ними.

Даже теперь еще был слышен вой ужасных псов – где-то вдалеке, в глубине ночи. Должно быть, их спустили с цепи, и они рыскали теперь по полям в поисках неизвестных визитеров, оставивших после себя незапертые двери. Великан Тоби наверняка устроил облаву по всем правилам…

Но тележка резво катила дальше. И г-н Патар с г-ном Лалуэтом перевели, наконец, дух. Они решили, что спаслись. Ведь великий Лустало ни за что не узнает – не так ли? – кто были эти люди, проникшие в его тайну. Не узнает, пока его не постигнет возмездие.

Глава 18. Тайна великого Лустало

Улица Лафит была черна от народа. Изо всех окон гроздьями свешивались любопытные в ожидании той минуты, когда г-н Гаспар Лалуэт покинет, наконец, семейный очаг и отправится во Французскую Академию произносить свою торжественную речь. О, это было великое празднество – слава и гордость всего квартала! Какой-то торговец картинами, собиратель всяких пустяков, и вдруг – академик! Такого еще не бывало. Страсти вокруг этого события разгорались тем бо́льшие, что сопряжено оно было с обстоятельствами поистине героическими. Газетчики буквально запрудили тротуары и поминутно размахивали своими пропусками, чтобы прорваться через кордоны особой службы охраны порядка, которую префект полиции вынужден был учредить специально для этого случая. Часть народу в этой несметной толпе предполагала не только устроить г-ну Лалуэту по выходе бурную встречу с рукоплесканиями, но и сопроводить его до моста Искусств… каковые надежды, впрочем, были совершенно напрасны, поскольку из-за великой давки всякое движение по мосту Искусств уже несколько часов как было полностью прекращено. И, наконец, у каждого из этого великого множества людей в глубине души таились опасения: а вдруг этот тоже умрет? И каждый решил про себя быть к этому заранее готовым.

Поскольку г-н Лалуэт все не показывался и не показывался, то страх этот рос прямо пропорционально времени ожидания.

Однако всем этим людям так и не довелось увидеть выход г-на Лалуэта, новоиспеченного академика, ибо его попросту не было на улице Лафит. С девяти часов утра он сидел, запершись с г-ном Ипполитом Патаром, в Словарном зале.

О, несчастные! Оба академика провели ужасную ночь и вернулись из своей поездки в самом плачевном состоянии. Они в изнеможении ввалились к родственнику г-жи Лалуэт, державшему лавочку на площади Бастилии, где к ним вскоре присоединилась явившаяся туда тайно и поспешно сама г-жа Лалуэт. Разумеется, они ей все рассказали. Тут же последовало закрытое совещание, длившееся многие часы. Г-н Лалуэт хотел немедленно бежать в полицию, но г-н Патар решительно тому воспротивился. Г-н Лалуэт упорствовал, но г-н Патар тронул его своими слезами и красноречием и, наконец, отговорил от этой затеи. Было решено действовать с крайней осмотрительностью, чтобы по возможности избежать скандала и избавить Академию от бесчестья. Г-н Патар попытался также внушить г-ну Лалуэту мысль, что с тех пор, как он стал академиком, у него появился особый долг, вовсе не распространяющийся на остальное человечество, что он, подобно древней весталке, стал теперь лично ответственен за неугасимость огня, пылающего под куполом Академии.

В ответ г-жа Лалуэт сочла должным заметить, что эта почетная обязанность стала, на их взгляд, слишком опасной, чтобы так уж крепко за нее цепляться. Но г-н непременный секретарь возразил, что поздно поворачивать назад, ибо если кто становится Бессмертным, то уж до самой смерти. «Вот это-то меня и пугает!» – вздохнул г-н Лалуэт.

В конце концов, поскольку они были уверены, что великий Лустало ничего не знает о разоблачении своей тайны, их положение показалось им не таким уж опасным. Во всяком случае, гораздо менее опасным, чем когда они и понятия не имели, отчего умерли трое предыдущих соискателей. Г-жа Лалуэт высказала на сей счет еще несколько замечаний, но уже очевидно было, что она еще не успела остыть от горячего воодушевления толпы почитателей, осаждавшей их дом, и ей трудно было вот так просто отказаться от славы. Поэтому было решено, что господа академики с утра пораньше запрутся в Словарном зале, чтобы за его глухой дверью надежно спрятаться от всех, включая, разумеется, и великого Лустало. И, наконец, они купили вату и синие очки.

* * *

Итак, г-н Патар и г-н Лалуэт ожидали начала заседания в Словарном зале, напихав себе вату в уши и нацепив на нос синие очки.

Лишь несколько минут отделяло их от того момента, когда блестящая память г-на Лалуэта обретет, наконец, прекрасный повод обессмертить себя во славу изящной словесности.

Снаружи донесся ропот нетерпения.

– Час пробил, – сказал вдруг г-н Патар. – Час пробил! – И он решительно отпер замок и взял под руку своего нового коллегу.

Но тут кто-то грубо распахнул дверь и тотчас же захлопнул ее за собой.

И оба академика стремительно отпрянули назад, испустив крик ужаса.

Перед ними стоял великий Лустало!

– Вот как! Вот как! – сказал он слегка дрожащим голосом, насупив брови. – Вот как! Вы стали носить очки, господин непременный секретарь? О! Как?.. И вы, господин Гаспар Лалуэт тоже? Приветствую вас, кстати, господин Лалуэт, давненько не имел счастья лицезреть… весьма польщен!

Г-н Лалуэт промямлил в ответ что-то маловразумительное. Г-н Ипполит Патар пытался тем временем вернуть себе хоть часть своего самообладания, поскольку настал самый ответственный момент. При этом их обоих более всего тревожило, что великий Лустало упорно что-то прятал за спиной.

А самое ужасное заключалось в том, что держался он как ни в чем не бывало. Тем не менее, было очевидно, что великий Лустало что-то подозревает.

Г-н Ипполит Патар коротко и сухо кашлянул и ответствовал, стараясь не упускать из виду ни одного движения великого ученого:

– Д-да, знаете ли… мы с господином Лалуэтом вдруг обнаружили, что у нас… э… несколько утомленный вид.

Лустало шагнул вперед.

Они отступили назад.

– И где же вы это вдруг обнаружили? – зловеще усмехнувшись поинтересовался великий ученый. – Уж не у меня ли дома? Уж не вчера ли вечером?

Г-н Лалуэт испытал некоторое помрачение рассудка, но г-н Патар сопротивлялся изо всех своих последних сил, и возразил, что г-н Лустало, самый рассеянный из людей, воистину сам не знает, что говорит, ибо ни он, ни г-н Лалуэт вчера Парижа не покидали.

Великий Лустало опять усмехнулся. Он по-прежнему прятал руку за спиной.

И