Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 34

Я чувствовала, что получаю теплый прием за одно только свое существование. Самый странный опыт за последнее время. Кто они, если не ангелы, способные безоговорочно принять меня, столь сломленную и ничего не делающую? Отвернувшись от меня, они с сияющими лицами посмотрели друг на друга. Интересно, что скрывается за их улыбками?

Когда хозяева ушли, я некоторое время стояла без движения, а когда пришла в себя, заметила стоящего передо мной Хёгу. Он смотрел на меня и улыбался. Странно, это совсем не в его духе.

Пока я пребывала в недоумении, мальчишка замахнулся кулаком. Я рефлекторно отразила удар, отчего на лице его мелькнуло удивление, тут же сменившееся улыбкой, и он вновь накинулся на меня. Хёгу без разбора махал кулаками и ногами, поначалу я даже подумала, что он так шутит: мало ли, принял меня за боксерскую грушу или спарринг-партнера.

Молчит, ничего не говорит; что с ним вдруг такое? Неужели хочет поиграть со мной? Он что, подумал, что мне скучно? Теперь-то все не так. Может, узнал, что я подрабатывала в спортивном зале? Я, конечно, привыкла к такому в течение рабочего дня, так что, наверное, надо просто смириться, и все же: он ведь не срывает на мне злость из-за того, что я недавно открывала дверь?

Блокируя удары предплечьями и голенями, я никак не могла избавиться от раздражения. С моим солидным опытом в спарринге я научилась инстинктивно определять, по-настоящему атакует противник или нет. То ли у этого малыша силы бьют через край, то ли ему что-то очень не понравилось, то ли он просто презирающий девочек мальчуган. Так или иначе, он вел себя подло: едва завидев возможность, наступал с контратакой или подходил ближе и толкал меня, после чего раздражался сильнее и нападал с еще бо́льшим остервенением. Он без продыху кидался на меня, отчего становилось все труднее и труднее даже просто защищаться, но мне ничего не оставалось, кроме как двигать ногами в попытке избежать ударов.

Я вовремя выставила свою голень навстречу его – они столкнулись не так уж и сильно, но мальчишка осел на пол в приступе боли. В душе я обрадовалась, но намеренно не подавала виду. Хёгу резко вскинул голову – его лицо заливал пот.

– Эй, ты че, драться умеешь, что ли?

Он смеялся. Заключив, что это все-таки была определенного рода шутка, я немного расслабилась и ответила:

– Так уж вышло.

Тут мальчишка стремглав бросился на второй этаж. Я хотела последовать за ним, но едва решила, что он и без меня вполне справится, как тут Хёгу появился снова – с моим рюкзаком в руках.

– Отдай. Не трожь его.

Я ощутила, как напрягается мое лицо. Он же тем временем специально, наверняка чтобы позлить меня, скривил морду и с мерзким смехом рванул к входной двери. На этот раз я почувствовала, что должна догнать его, и побежала следом. Никому не позволено брать этот рюкзак в заложники, пускай даже в шутку.

Миновав узкий тоннель, я вышла на улицу – солнце к тому моменту уже село, вокруг темно, хоть глаз выколи. Благодаря нескольким фонарям поблизости можно было хоть как-то различить очертания предметов.

Хёгу стоял в дальней части сада – на вершине зигзагообразной лестницы из темно-серого камня, что вела от главных ворот к полуподвальному хранилищу. Мальчишка не отрываясь смотрел на меня, как коты или щенки, когда зовут следовать за собой.

– Свой рюкзак… забери сама.

Он снова издал мерзкий смешок и устремился вниз по лестнице. Я раздраженно вздохнула. Совершенно вылетело из головы, что это очень в духе его сверстников: когда им говорят чего-то не делать, они принимаются за дело с еще бо́льшим рвением. А этот мальчишка уж подавно. Он и слушать никого не станет.

Я последовала за Хёгу и стала спускаться по лестнице к хранилищу. У меня вырвался очередной вздох. Да уж, второго такого Лиама на свете не найдешь: он и послушный, и добрый, и… Как бы мне ни претило их сравнивать, я ничего не могла с собой поделать, ведь воспоминания о нем без конца всплывали в голове.

Мальчишка резко свернул в сторону и направился к полуподземному тоннелю. По одному только его виду было ясно – входить туда не хочется. Тоннель был низким и узким настолько, что взрослому приходилось нагибаться, поэтому поспевать за ребенком было тяжело. Еле протиснувшись внутрь, я широко распахнула дверь и застала Хёгу, как бурундук нырнувшего в небольшое, всего тридцать сантиметров в высоту, окошко. Я кинулась за ним и выбросила руки вперед, но его ноги успели вывернуться из моей хватки.

Подвал выглядел как типичное складское помещение. Внутри было пусто, за исключением висящего на стене креста и стула, по которому Хёгу взобрался к окну; освещение отсутствовало, и даже слабый свет, проникающий сквозь окно, не позволял что-либо разглядеть.

Мальчишка оставил мой драгоценный рюкзак на стуле. Я подобрала его, первым делом отряхнув от пыли, и полезла за телефоном, чтобы воспользоваться фонариком, однако внутри его не оказалось. «Понятное дело, ребенку интересен телефон, но раз так, он ведь мог просто его попросить, а не заходить настолько далеко и творить бог знает что» – с этими мыслями я успела вздохнуть целых два раза. К тому же мне казалось, что Хёгу в этом смысле отличается от других детей, даже немного обидно, что, в конце концов, он такой же, как они.

Я попыталась выйти через ту же дверь, в которую и вошла, но она не поддалась. На всякий случай даже проверила, раздвижная она или обычная, – без толку, закрыто. Я дергала и дергала за ручку, потом сдалась и просто встала в растерянности, когда за дверью послышался раскатистый смех Со Хёгу.

Встав на стул, я убедилась в том, что окно тоже закрыто. Пока я тщетно пыталась открыть его, за стеклом блеснула вспышка и раздался щелчок фотокамеры. Я встала на цыпочки и увидела, как Хёгу фотографировал свои кривляния на мой телефон. «Вот чокнутый», – вырвалось у меня. Единственный источник света в темноте был направлен на него, так что все было прекрасно видно. На мой телефон попадали просто отвратительные гримасы, даже издалека было невозможно смотреть на них. Где он только такого понабрался?

Вспышка перестала мигать. Судя по бормотанию мальчишки, он переключился на видеорежим и решил устроить целое шоу.