Антология советского детектива-48 - Николай Иванович Леонов Страница 324

– Тогда заедем, возьмем с собой еду. Пятьсот километров впереди – гастрономическая пустыня.

Лембит куда-то заехал по дороге, взял пакеты с сандвичами, жареной курицей и бутылку «Джима Бима».

– В Москву? – спросил он как таксист.

– С Богом!..

Пару раз Хэнк задавал какие-то ничего не значащие вопросы своему гордому эстонством водителю. Лембит отвечал подробно: «Да», «Нет». И сразу же нырял в молчание, как родные его сердцу таллинские кильки в море. Хэнк ему был за это очень признателен.

Дорога была жуткая. Очень узкое шоссе, в обоих направлениях загруженное до предела грузовиками. На полотне, выщербленном, выбитом, в ухабах, ямах-ловушках «БМВ» подкидывало и трясло, как тачку. Из-за плотного потока встречных грузовиков Лембит не мог сделать рывок на обгоне и объехать тяжело, медленно пыхтящую попутную колонну. Ехал гордый эстонец расчетливо, быстро – под упор, на трассе не ерзал, не вилял, не дергал машину тормозами. Обычно Хэнк сильно нервничал, сидя на пассажирском сиденье, – он не доверял шоферам. Через час, приглядевшись к рулежке Лембита, полностью успокоился, сделал несколько глубоких реанимационных глотков «Джима Бима» и тихо отключился от происходящей за стеклом мерзости. Конечно, досадно ехать на такой мощной машине так уныло – встречные грузовики слепили, попутки забрасывали лобовое стекло жирной грязью.

Хэнк подумал, что последний раз он ездил по таким дорогам во Вьетнаме. Только было не промозгло-холодно, а душно-мокро. Но так же противно.

В середине ночи Лембит разговорился. Открыл рот и сообщил:

– Приехали. Сейчас будет погранконтроль…

Долго стояли в очереди. Лембит взял у Хэнка паспорт, достал свои документы, в права вложил двадцатку – протянул в окно таможеннику, купюра испарилась, документы вернулись назад, и они въехали в Россию.

«Знал бы этот самый Харрис, где путешествует живущий теперь отдельно от него паспорт», – подумал Хэнк. Харрис и не догадывается, что в одно прекрасное утро может проснуться самым знаменитым человеком на земле. Мистер Герострат Сеймур Харрис.

Никаких перемен по сравнению с Независимой Украиной на земле России Хэнк не обнаружил. Редкие тусклые желтые огоньки по сторонам, безвидность, индустриальные трущобы. Хэнк ориентировался только по иероглифическому языку дорожных знаков – этому замечательному эсперанто водителей во всем мире.

В машине было тепло и уютно. Расслабляла, убаюкивала музыка из приемника, еле слышно подсвистывал Лембит, мягко перемигивались огоньки на щите. Хэнк, прикрыв глаза, покачивался в полудреме, думал, что это похоже на прилет на чужую планету. Ничего нет позади, все, что происходит сейчас, – неповторимо, и совсем неизвестно, что будет завтра. Капсула текущего мгновения закрыта. Она отсечена от вчера и завтра. Почти неосязаемое мгновение между всем, чего уже нет, и тем, чего еще не было. «Раз мы все смертны, – раздумывал Хэнк, – любая цель бессмысленна для неверящих в загробную жизнь. Я в нее не верю, и скорее всего великий акт отмщения сбросит меня в пустоту. Но я проживу свою жизнь так, как я хочу. Моя воля заставит тысячи людей жить и умереть так, как я считаю правильным. Ведь, в конце-то концов, раз все мы когда-то умрем, то я просто сдвину для них календарь. Велика печаль!»

Под утро они подъезжали к Москве. Занимался тусклый безвидный рассвет.

Неожиданно для самого себя, как-то на уровне вздоха, Хэнк сказал вслух:

– Господи, какая бедность…

Эстонец равнодушно кивнул:

– Великий канцлер Отто фон Бисмарк говорил, что у славян ослаблено чувство собственности – от этого они склонны к расточительности и воровству…

– Занятно, – хмыкнул Хэнк. – Но за век народ мог измениться…

– Никогда! – отрезал чухонский лорд. – В России никогда ничего не изменится. Это невозможно.

– Почему?

– Для этого Россия должна проиграть большую войну. Не Афганистан, не Чечня! Сокрушительный разгром – как в сорок пятом было ликвидировано гитлеровское государство… – невозмутимо преподавал Лембит.

– Но без мировой ядерной войны это невозможно, а тогда погибнут все, кроме китайцев, – напомнил Хэнк.

– В том-то и дело! Исторический пат – у мира нет игры, поэтому здесь всегда будут нищета, дикость и оголтелое воровство…

– И других альтернатив нет? – из любопытства подначивал Хэнк.

– Нет, – заверил категорически Лембит. – Российский народ может спасти только оккупация чужеземцами. Русские не должны управлять своим народом – они постоянно нацелены грабить и унижать своих людей…

– Невеселую вы нарисовали картину, – сказал Хэнк.

– А я сам человек невеселый, – серьезно ответил Лембит. – В этой жизни нет поводов для веселья…

Этот ненормальный эстонец нравился Хэнку – такой парень и в его делах может сгодиться.

– Похоже, вы жили в Европе? – осторожно спросил Хэнк.

– В некотором роде… – сдержанно ответил Лембит, молчал километров пять пути, потом неожиданно добавил: – Я три года служил во Французском иностранном легионе…

Вон оно что! Надо бы к нему внимательно присмотреться.

На въезде на большой хайвей, видимо, опоясывающий город, был установлен не то какой-то пышный памятник, не то мемориал, не то рекламный биллборд.

– Что там написано? – поинтересовался Хэнк.

– Это памятный знак – «Дорожной отрасли России 250 лет!».

Хэнк вспомнил чудовищную дорогу, которую они одолели ночью:

– Кажется, дорожная отрасль и дороги существуют в России совершенно отдельно…

– В России все отрасли власти существуют отдельно от реальной жизни… – сказал Лембит и нырнул в свой эстонский омут молчания.

Куда-то свернули, ехали по хорошему гладкому асфальту через лес, больше похожий на парк, притормозили около огромных железных ворот с электроприводом. Лембит помигал вахтеру фарами, тот выскочил из будки, утирая руками рот, внимательно рассмотрел карточку Лембита, оглядел их самих, нажал пульт, и ворота разъехались.

Плавный полукруг подъездной дорожки упирался в подъезд огромного красного кирпичного дома. Но прежде чем машина затормозила, растворилась дорогая полированная дверь в медном наборе, и навстречу Хэнку появились Монька и маленький человечек, почти карлик, сухонький, желтоватый, с острым резким лицом. Он протянул Хэнку сухую жесткую лапку и с неожиданной силой крепко пожал руку.

– Ну что ж, я очень рад вас видеть. Дожидаемся вас давно. Я – генерал Петр Джангиров…

53. НЬЮ-ЙОРК. ПОЛИС ПЛАЗА, 1. СТИВЕН ПОЛК

Обезглавленное тело Дриста нашли почти сразу – в холодильной камере на кухне. Расспрашивать было пока некого, персонал ушел полчаса назад.

Полицейская круговерть бушевала, Полк давал поручения, Джордан гонял детективов, суетились все вместе, и Полк непрерывно раздумывал над тем, что обозначает такое убийство. Конечно, это не просто акт мести и не обычная брайтонская разборка. Это вызов. Его пытались напугать? Или сделать блатную «смасть»?

Кровоподтеки и ссадины на теле Дриста печально свидетельствовали о том, что его перед смертью долго били. Наверняка его начали бить задолго до того, как он позвонил Полку и оставил