Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель» Страница 32

Он произносил слова преувеличенно важно. Сквозь карман халата просвечивала красная пачка сигарет. Юный врач сел на стул возле одра и взялся кончиками пальцев за пульс больного, при этом доктор закатил зрачки куда-то под лоб, отчего стал похож на труп. «Нет, это не Алик, это какой-то болван», — подумал Эдик с облегчением.

— Ага, кардио... в общем, сердечная аритмия... А что это у вас с глазами?

— Чепуха, доктор. Просто много думаю, и зрачки расширяются.

— С чего это вам так много думать? Думать нам не о чем и незачем, а то жить будет некогда. Я вам пропишу успокоительное и трехдневный покой.

От дыхания доктора пахло кариесом и табачной копотью, но Эдику это понравилось, потому что не вызывало тревоги.

Юный доктор ушел на плоских ступнях в старых ботинках куда-то прочь, а Эдик остался. Мама тихой рысью отправилась в аптеку за успокоительным средством. Вот приедет Алик — Алик успокоит, пошутил про себя Эдик. Совершилось ли там задуманное преступление? Жив ли на данный момент Смальцев?

Его сердце билось, как раненая чайка на пляже. Нечто ужасное приближалось к нему. Говорят, будто человек чует приближение смерти, но он чует и приближение своей личной грозы, электричество грядущей катастрофы. Будь он кораблем, крысы сбежали бы с него.

А может, ужасное не приближается к нему, но затаилось и ждет его ошибки? Причем ошибкой может быть все, что угодно. Коснись он телефона, или выйди на улицу, или просто высунься в окно — тут же защита и порвется.

Эдика вдруг разобрала какая-то спешка. Он решил одеться и выйти из дому. Или уехать. Лучше уехать к приятелю на дачу. Или еще дальше. Подсознательно он уже проиграл и боролся за каждый лишний день на свободе. Схватил деньги, чековую книжку, платежную карточку, паспорт, права, ключи... Быстро оделся-обулся. Надо исчезнуть до прихода матери.

Он выглянул в окно — и точно: увидел воронок, валко въезжающий во двор. В «уазике»-воронке сидел следователь Замков с двумя помощниками, при них был ордер на арест Эдуарда Сатина. Для сыщика в это утро все окончательно прояснилось. Звуковые эксперты дали заключение: «С высокой долей вероятности можно утверждать, что голос человека, который говорил в ночь убийства Тягунова с женщиной, просившей оказать ей помощь при странных обстоятельствах, принадлежит гр. Сатину». В тот же час позвонил радостный лейтенант Ляхов и сообщил, что нашел кирпич — чуть ли не единственный кирпич на том пустыре! И на одной из его боковых поверхностей, на гладком участке, имеется след пальца. Фотографию этого отпечатка тотчас сверили с пальчиками Сатина — совпало: средний палец! Ну, теперь суд останется доволен. И Замков поспешил за своей законной добычей.

Увидев серый воронок, Эдик опрометью выскочил из квартиры и побежал наверх. Повезло: чердачный люк стараниями пацанвы оказался открыт. Эдик попал в сумрак голубиной спальни. Ступая через пыльные перекрытия и пригибаясь, он дошел до самого отдаленного подъезда. Здесь решетка люка была закрыта на замок. Он вернулся к центральному подъезду, и здесь судьба вторично указала ему путь к бегству. Он спустился к подъездной двери, из-за нее выглянул во двор. В «уазике» оставался один милиционер, он курил и смотрел в другую сторону. Значит, двое поднялись к нему. Эдик спокойно вышел из подъезда, обогатив свою натуру легкой хромотой. Вскоре он оказался за углом и прибавил шагу. Вовремя подвернулся автобус.

Суетливый пассажир автобуса оглянулся и посмотрел обратно, в сторону дома и своего прошлого — из его двора никто не торопился выехать или выбежать. Он увидел маму, она сутуло семенила домой с белым фирменным пакетом: значит, купила сыну его любимых булочек. Мама... он отвернулся.

Пятница. Капли жадности

В пятницу утром толстая Таня поверила в то, что Юля пропала навсегда. Она решительно вскрыла заветную коробку, взяла оттуда купюры и переложила к себе в сумочку. Через час она надежно положит их в банк. Пузырек с каплями для сердца, или от сердца, поставила в аптечку, что в кухне висит над холодильником.

Старая хозяйка вновь заговорила насчет Лолы:

— В следующий раз комнату ей не сдам. К чему такие беспокойства. Ишь, моду взяли пропадать! А не ровен час, менты нагрянут или сутенеры?! Мне такого не надо. Ты живи, Таня, а с той трясогузкой я поговорю особо.

— Я в одиночку такую плату не подниму, — ответила Таня. — Вот сегодня двадцать пятое число, за текущий месяц у нас оплачено, а потом — не знаю, может, я до ноября съеду.

— Ну и съезжай подобру-поздорову. На колени падать перед тобой не стану. Найдутся другие такие же. Вас пол-Москвы.

Брюзжание хозяйки Таня не стала слушать. Она боялась возвращения Лолы или иной неприятности. Порой за проститутками следом идут бандиты или обиженный клиент... всякое бывает.

Тут старуха всунулась в дверь, а затем и вся вошла. Увидела дела Тани и затряслась от негодования.

— Ты чего это в Юлькиных вещах ковыряешься, а? Или что про нее узнала? Может, сама ее на тот свет сбагрила, а? Чтой-то быстро ты приватизацию учиняешь! Может, мне милицию позвать, чтобы не допустить до грабежа?

— Да вы чего без разрешения входите?! — почти во весь голос закричала Таня. — Это вещи моей подруги! Считайте, что они мои.

— Врешь, девка! Вы у меня тут и познакомились. А если кто из вас помер, то вещи мне достанутся по законному праву, потому что ты ей никто, а я хозяйка всего, что здесь есть. Так что я эти вещи в свою комнату отнесу. Когда вернется, тогда и отдам. А ты своевольничать вздумала! Обрадовалась, что подруга пропала!

Старуха взяла охапкой с кресла Юлину одежду, но Таня вцепилась в этот ворох, на себя потянула. Старуха ощутила свою слабосильность; физически ей не одолеть молодуху — надо морально. Она вышла и вернулась с двадцатидолларовой бумажкой.

— Получи возврат за недожитые пять суток и уезжай сию минуту! — топнула ногой в расквашенном тапке. — Только чужие вещи на месте оставь и не тронь!

— А почему это двадцать?! Тогда пятьдесят! — Таня раскраснелась, разглядывая купюру.

— А я не двоим возвращаю, а тебе одной! — возразила бабка.

Вопрос, несмотря на однозначность арифметики, оказался непростым. Они спорили, кричали, хищно глядели впритык друг на друга в столь различные, но все же родственные лица. Бабке стало плохо, она, охая и жалобясь, вышла на кухню принять лекарство. В аптечке увидела чужие сердечные капли и обрадовалась: нынешние девки плохого не купят, у них все дорогое, заграничное! Вылила капли в ложечку, проглотила, запила кипяченой водой. Эти несколько капель