Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов Страница 30

– Конечно, пойдём, – улыбнулся Марк, – один момент!

Он забрал у Вики стаканчик, положил его в пакет и отправил всё в мусорный контейнер.

– Куда хочет моя королева? Я готов.

– А королева не знает, ей с королём везде хорошо! – они снова поцеловались, но на этот раз Марк затянул поцелуй, обняв жену за талию. Он вновь ощутил волнение во всём теле, почувствовал, как наливается тяжестью низ живота и затихает шум площади. Вика смущённо прервала этот карнавал нахлынувших на Шатова чувств:

– Развратник! – рассмеялась она, поправляя макияж.

– Кстати! – Шатов поднял вверх палец. – Предлагаю начать прогулку с посещения дома главного развратника в истории. Дом Казановы здесь в нескольких кварталах!

Колокол на колокольне собора Святого Марка пробил полдень, и тотчас со всех сторон на Марка с Викой полились звуки. Казалось, что одновременно проснулись звонари всех монастырей, часовен, костёлов и базилик, которых в этом городе было не сосчитать. Находясь на площади Сен Марко, было невозможно определить, откуда слышен звук. С минуту они стояли, задрав головы вверх, и отчего-то смеялись беззвучным от колокольного звона смехом. Стихло всё так же внезапно, как началось, и площадь зажила привычной своей жизнью, опять стала слышна речь на всех языках мира, у входа в бар Флориан вновь заиграл саксофонист, слышался звон раскладываемой официантами посуды, до неприличия громко ворковали знаменитые на весь мир венецианские голуби, деловито выхаживая по мостовой и ничуть не боясь людей. Вика разглядывала огромный фасад собора. Его массивное тело доминировало над огромных размеров площадью, но вместе с тем, было изящно и легковесно, и это казалось невероятным!

– Нет, такой красоты сейчас не строят!

– Рощин бы с тобой не согласился, – усмехнулся Марк. А вообще, ты должна понимать, что раньше тоже не все так строили, а только короли и дожи.

– Ага. Но сейчас так и президенты не строят. Всё однотипное и для широкого потребления. Я иногда думаю, что на раскопках будут находить лет через пятьсот? Выкапывать хрущёвки или двадцатиэтажки сегмента «лакшери»?

– Даже и не знаю.

– Нет, ну правда! Помнишь первую нашу поездку за границу?

– Прага?

– Да, Прага. Мы тогда ещё на экскурсию ездили, в замок. Как сейчас помню, Кёнигштайн.

– Тоже помню, на горе вроде стоит?

– Точно, на горе. Знаешь, у меня в голове целая революция произошла тогда. Мы ведь как привыкли? Рассуждаем о людях, живших в Средневековье, как-то свысока. Усмехаемся, глядя на их оружие, считаем их примитивными, даже определение «средневековье» – это синоним чего-то отсталого, простого и архаичного. И тут нас привозят в крепость, которой, на минуточку, почти восемьсот лет! И она в таком состоянии, как будто ей лет тридцать, не больше! А построена простейшими инструментами и на горе, которая высотой двести сорок метров над уровнем моря.

Марк удивлённо поднял брови. Площадь Святого Марка уже давно осталась в нескольких кварталах, а они тихо брели по узким венецианским улицам. Ветра совсем не было и тишину нарушал лишь звук её голоса и их гулкие шаги по мостовой.

– Не удивляйся, я очень внимательно слушала гида, а потом под впечатлением увиденного ещё лопатила интернет, поэтому цифры и запомнила. Так вот, знаешь, что меня удивило больше всего? Даже не постройка, есть в конце концов в мире ещё и сооружения постарше, пирамиды, например. Удивила смекалка, расчёт и практичность. То, с каким умом организована оборона, как рассчитаны углы подъёма дороги перед подъёмным мостом, устройство бойниц, лебёдок для пополнения провианта. Ведь это удивительно!

Марк старательно делал вид, что слушает, но все его мысли вращались вокруг одного и того же нехитрого вопроса – откуда она всё это знает? Вика употребляла слова «бойница», «провиант», «лебёдка», и у Марка складывалось ощущение, что он слушает рассказ не домохозяйки, а кадрового военного. Как же давно они не разговаривали! Вот так, просто не болтали на отвлечённые темы, и он, оказывается, совсем не знает своей собственной жены, её интересов и мыслей. А Вика, казалось, окончательно увлеклась рассказом. Щёки розовели здоровым румянцем, она деловито жестикулировала и пребывала в том состоянии, в котором человеку совсем не нужен собеседник, ему нужен просто благодарный слушатель. Марку оставалось лишь кивать головой, иногда вставлять покорное «да» или многозначительное «хм».

– А колодец? Сто пятьдесят метров в глубину пробить в скале, работая лишь киркой и заступом! Каково? Никаких отбойных молотков, буров и прочего!

– Хм…

– А мы? Неделю назад свет отключили, авария какая-то была. Отключили-то на шесть часов, ерунда! – она махнула рукой – Но ведь всё… Всё. Была жизнь, и нет жизни. Телефон не зарядить, интернета нет, телевизора нет, темно, холодно, даже чайник не вскипятить. Хоть ложись и помирай. И вот скажи мне, кто после этого всего примитивный, отсталый и архаичный?

Шатову очень хотелось, чтобы Вика продолжала. В целом он был согласен с её мыслями, но согласиться с собеседником – значит убить интересный диалог.

– Ну да, только ты смотришь на Средневековье как-то однобоко.

– В каком смысле?

– Ну ты, например, оставляешь за скобками дикие вещи вроде крестовых походов, инквизиции, эпидемий…

– А эпидемии-то тут вообще при чём?

– Как это «при чём»? Эпидемии косили население вследствие отсутствия элементарной гигиены и цветущей махровым цветом антисанитарии, что в свою очередь, обусловлено суевериями. Кстати, мы сейчас с тобой находимся на родине карантина. «Куаранта» – это «сорок» по-итальянски. Раньше, когда корабли приплывали из других стран в венецианский залив, должны были стоять на рейде сорок дней, и если по истечении этого срока никто на борту не заболеет, то команде разрешалось сойти на берег.

– Мне кажется, ты сейчас приводишь аргументы в пользу моей точки зрения, – рассмеялась Вика.

Она вдруг остановилась, Марк от неожиданности наступил ей на ногу.

– Извини!

– Посмотри, как красиво, Шатов!

Марк огляделся. Они стояли посреди небольшого мостика через канал. Тучи разошлись и светило яркое солнце, но видно его не было. Вода канала подсвечивалась рассеянным светом и казалась сказочно изумрудной, на поверхности перекатывались блики, вода подходила вплотную к зданиям по обеим сторонам, в этом месте ширина русла была не более шести метров. Старая кирпичная кладка выглядела суровой и мрачной, но откуда-то из-под моста тянулся к свету огромный плющ. Казалось, он рос прямо из стены, так крепко и жадно цеплялись его стебли за холодный кирпич, и, начинаясь прямо из-под моста, плющ вытягивался всё выше, затем его молчаливое наступление продолжалось во все стороны, и на уровне третьего этажа он уже