Искатель, 2007 № 12 - Журнал «Искатель» Страница 29

— А зам-то у тебя смотри гордый какой, бумажку вшивую выправил для нас, твоих гостей, и уже погоны с него попадали. Перетрудился, видно, парень, ты как, Ворон, считаешь?

Отвернулись генералы от него и направились в избу.

Смотрю, заместитель враз поскучнел, побледнел и лопочет мне:

— Вась! Василий! Я же пошутил! Давай мировую забацаем!

А сам злые глаза прячет, отводит в сторону. Ну, думаю, злыдень, душа твоя черная. Надо тебя погонять в хвост и в гриву, пока ты на колесах. И говорю я ему:

— Давай, говорю, забацаем. Только на мировую барашка режут. Мы из леса придем, а тут, барашечек освежеванный должен быть. Ты суетишься! В глазки начальству заглядываешь. У мужиков, глядишь, и настроение будет другое, насчет твоих чуть-чуть великоватых тебе погон.

Понятливый у Ворона заместитель оказался. Обрадованный, сломя голову он бросился к машине.

— Бу все сделано в лучшем виде!

— Эй, стой! — тормознул я его. Грузить так грузить по полной программе. — Баньку, вон, в огороде видишь? Истопи, как уедем!

— Зачем? — дурак спрашивает.

Я ему отвечаю:

— Ты, видно, никогда на медведя не ходил. — Истопи! Не помешает! Мало ли как дело обернется! И две машины с водителями, чтобы в пять утра с прогретыми моторами у моего забора стояли.

— Сам за рулем буду! — докладает он мне.

Долго ли, коротко ли, а утром я всю эту генеральскую компанию бужу. Они тянутся похмелиться. Я им дал чаю по два стакана выпить, и баста. На медведя, говорю, идете, а это вам не шутки. Морды скривили мужики. Чертыхаются, а ничего, молчат. Потом, говорю, разговеетесь. А если кто желает дома остаться, тогда может выпить. Сопят, но слушаются.

Выгнал я их во двор. Еще ночь. А ночь светлая. Облака высоко. Снег под ногами хрустит. Смотрю, а это они хрустят солеными огурцами. Фляжка в кармане у Шпака оказалась. Так, для форсу больше, граммов на двести. Отвернулся я, думаю, пусть взбодрятся охотнички. Им, при их загривках, по семьдесят граммов — слону дробина.

Отвязал Карая. Он у меня пес умный, знает, что на охоту идем. Так и ластится, старается в лицо лизнуть. Сели мы в две машины и поехали через лес к Красному Кусту. Деревенька, километров двенадцать от нас. Лет пять в ней никто не живет. А дорога есть, пробили мужики тракторами. Брошенные дома на кирпичи разбирают. Ага, приехали мы. Вылазьте, говорю. К берлоге на машине ходу нет. А сам смотрю на часы. Пока дойдем, еще часа два пройдет. Они хотели на лыжи становиться, я им отсоветовал. Бурелому там, куда пойдем, много, через каждые двадцать метров надо будет их отстегивать. Тут недалеко, говорю, вы лучше санки возьмите. Это зачем, спрашивают. А медведя на чем, на горбу понесете? Смотрю, мои мужики, совсем уверовали в меня. Даже топтать дорожку вызвались. Нет уж, идите за мной, говорю. Да постарайтесь поменьше шуметь. Идем, а сам я думаю, вот будет здорово, если кто-нибудь до меня медведя спугнул. Не простит мне Ворон такой шутки.

Через час я привел их к берлоге. Фу, слава богу, смотрю снег в одном месте, там, где непролазь, на верхушке одного сугроба, желтый. И следов никаких. Значит, здесь он, лежит и не знает, что день последний его пришел.

А я случайно на берлогу наткнулся, дня за три до этого, сам в Красный Куст ходил, дом разбирал. А тут снежок стал подваливать, я и решил через лес путь домой скоротать. По дорожке километров двенадцать, а напрямки тока семь. А из этих семи километр по лесу, остальное по ручью, по чистому ледку и прямо до дома. И вот тогда я и наткнулся на мишку. Смотрю, сугроб курится, сверху пожелтел. Парок из него идет. Эге, думаю, на берлогу наткнулся. Надо кого-то с лицензией приглашать, а тут сами начальнички припожаловали.

Короче, тихо подошли, Карай рвется у меня, шерсть на загривке дыбом становится, но я его еще держу, не спускаю. У меня в руках рогатина и длинная слега, я ее по дороге срубил. Мужики доглядели, где берлога, когда я им показал. Расставил я их у себя за спиной полукругом — трех генералов и Ворона — и говорю: стрелять только в тот момент, когда мишка полезет из берлоги. В спящего не палить. Я ружье снял со спины, положил его в снег, в одну руку взял слегу, в другую рогатину и спустил наконец Карая.

Лай, крики, я слегой в берлоге шурую. Кстати, вы знаете, что такое рогатина? — неожиданно спросил участковый.

Мясоедов быстро ответил:

— Что тут знать. Из молодого деревца рогатина вырубается, из тонкого и желательно прямого ствола. Рогатка, одним словом, на длинной ручке. Медведю к горлу приставляешь и поднимаешь его на дыбы. А снизу в это время нож в сердце всаживаешь. Раньше так охотились.

Участковый, не меняя интонации, тем же ровным голосом продолжал:

— Рогатина, друг, похоже на копье, только пострашнее. На двухметровое древко крепко привязывается заточенное с двух сторон лезвие ножа, это и есть рогатина. А на ту рогатину, что ты придумал, попробуй подними простую овцу, может быть, у тебя получится.

Короче, сую я слегу в берлогу, мишку собираюсь выгнать. А он, стервец, возьми и вырви ее у меня из рук. Так и затащил ее в берлогу, слышно было, как в злобе он ее сломал. Пес от ярости уже весь слюной изошел, стоит на краю, у самого проема. Я ближе подошел, готов встретить его рогатиной. А мишка вдруг куда-то пропал. Слышу со спины голоса:

— Затаился, наверно, в углу берлоги!

— В глаз ты ему спросонья ткнул, протирает бельмы.

— К атаке готовится.

— Ага, карту наступления развернул.

— Считает, сколько нас!

Никто не угадал. А я боюсь оглянуться, стерегусь, медведь обычно пулей из берлоги вылетает. Что у меня за спиной делается, плохо вижу. А мои мужики видят, что пора стрелять, придвинулись ко мне, хотя я им не давал команды приближаться. Назад, им кричу! Куда там! И вдруг слышу у себя за спиной, чуть сбоку, бах, бах, а потом крик, шум борьбы и топот ног.

Шпак стрелял и только ранил медведя. Оборачиваюсь, ё-мое, вижу, мишка нас перехитрил. Обычно, когда медведи устраивают берлогу, они делают запасный выход. Метрах в трех, ну, от силы в четырех от главного входа. А этот стервец прорыл ход метров десять длиной и устроил второй выход за поваленной