Укротить дьявола - Софи Баунт Страница 28

ездит по столу. Мужчина замирает, чувствуя мою хватку на шее, ждет, пока я отпущу его. Затем он отвечает на звонок, хмурится и уходит в гостиную, выдавая невнятные междометия. Пока он где-то бродит, я подбираю наручники. Прячу их в задний карман.

– Я вынужден тебя покинуть, – сообщает вернувшийся Виктор. – Будь хорошей девочкой.

Он уже успел накинуть коричневое пальто.

– В смысле? Сначала похитил, а теперь бросаешь? Все мужики одинаковые.

– У тебя есть собеседник в зеркале.

Я вскидываю брови. Его слова пронзили воздух, будто кинжал. В том подвале камеры? Как он понял?

– Я с ней не разговариваю. Мы поругались, – хмуро цежу в ответ. – Где твоя шляпа? Ты же ходишь в шляпе.

– Обычно люди спрашивают, зачем я ее ношу, а не наоборот.

– А мне она нравится. Ты в ней такой… серьезный, загадочный мужчина…

Я заискивающе улыбаюсь, Виктор смеется и идет обуваться.

– На территории дома десятки камер, – поспешно добавляет он. – Я за тобой слежу. Если сбежишь, то передам записи в органы. Зная, кто ты, наши быстренько отследят тебя и схватят. Имей в виду. Я бы не совет…

Договорить Виктор не успевает, потому что я бью его по голове тяжеленной книгой по профайлингу.

Он теряет сознание.

Я опускаюсь на корточки, достаю из кармана наручники и защелкиваю на его запястьях.

– Вот теперь поговорим, мой сладкий…

Глава 13

Почему я снова прикован к стулу, вашу мать…

Яоткрываю глаза. Чувствую, что руки скованы за спиной, а сам я сижу на стуле.

На столе лезвия, гвозди, дрель, статуэтки, флаконы, леска и другой хлам, собранный в доме. Шторы задернуты. На кухне темно, но кто-то светит мне в глаза лампой.

– Проснулся, Совеночек? – нежно спрашивает Ева и садится на край стола.

– Это значит, что ужин со стейками мне не светит? – делаю грустное лицо.

Девушка в белом халате, который ей велик. Видимо, ходила в душ. Это хорошо. Значит, она не злится, а играет со мной.

– Зависит от продуктивности нашего диалога. – Ева соблазнительно улыбается и скользит кончиками пальцев по острию тесака. – Перед тобой пыточный набор из всего, что я смогла найти в доме, – говорит она. – Я готова предоставить выбор. Что-нибудь из этого арсенала кажется тебе заманчивым?

– Мне очень интересно, как ты собираешься пытать меня средством для мытья посуды, а еще мне интересно, чего ты хочешь добиться?

Она проводит ладонью по моей щеке и шепчет:

– Хочу узнать все о человеке с янтарными глазами… Ты задаешь слишком много личных вопросов, красавчик, и есть подозрение, что мы с тобой были знакомы в прошлом… на портрете, который я нарисовала лет пять назад, точно ты. Только моложе.

– Постарел?

– Возмужал.

– Мм, – мурлычу я. – Ладно… после такого комплимента грех не признаться. Мы с тобой учились в одной школе. Я был в параллельном классе.

Ева молчит. Кажется, она чересчур удивлена.

– Ты… знал меня в детстве?

– Только на расстоянии. Мы не общались, кисуль.

– Я совсем тебя не помню в школе, – щурится Ева.

– А что помнишь?

Она переводит тему:

– Ты живешь один?

Я киваю.

– Развелся? – уточняет она со странным блеском в глазах.

– Я не был женат.

– И всегда жил один?

Какая интересная последовательность вопросов.

– Всегда. А ты? Какой-нибудь красавчик с большим пистолетом покорил твое сердце?

Ева отводит взгляд.

– Я тебя расстроил? – хмурюсь. – Извини.

Она любит пошло шутить, но когда это делаю я, Ева смущается пуще первоклассницы.

– А где твоя семья?

– Когда как. То за границей, то в Москве.

– Это они?

Ева протягивает фотографию, которую я прятал в комоде. На ней мои родители. Долго же я был в отключке, что Ева успела перерыть мои вещи.

– Да. Мать и отец.

– Обычно фотографию семьи ставят на видное место, а не прячут среди носков.

– Мать никогда мной не интересовалась, а отец считал, что я сплошное разочарование: от успехов в детском саду до выбора ведомственного университета.

– Я нашла твоего отца в интернете. – Ева проводит ногтем по фотографии. – Он известный ученый.

– В моей семье все ученые. Кроме меня. У меня нет способностей к наукам. Я гуманитарий. Так что… предпочитаю прятаться в тени, чтобы моя семья могла сиять дальше.

– Ты же гениальный детектив.

– Спасибо, – смеюсь я. – Слышать это от тебя вдвойне приятно. Но в моей семье имеет вес только тот человек, который создал что-то новое для мира. Скажем, ваш Глеб… о таком сыне мечтал мой отец. Не обо мне. Отец храпел и видел, как сын создает лекарство от рака или новый источник энергии, а что я? Я и суп сварить не могу, не то что вещества новые синтезировать. Наверно, поэтому я и ненавидел Глеба в школе, постоянно конфликтовал.

– Вы дрались?

– Ну, не сказал бы, что дрались, – шаркаю ногой. – Скорее: я его бил. Не горжусь.

– Оу, – растерянно выдает Ева.

– А что насчет тебя? Что сотворила семья с тобой? Моим я просто неинтересен, а вот твоя тетя… жестоко с тобой обошлась.

– Это был мой выбор.

– Неужели? Ты вылезла из петли и сказала себе: все, никакого самоубийства, буду сама людей убивать. Так?

– Почти, – хихикает она.

У меня мурашки от ее смеха.

Ева поправляет ворот моего пальто, о чем-то задумавшись, тихо спрашивает:

– Ты поэтому одинок?

Вопрос застает врасплох. Ева проникновенно заглядывает в мои глаза, и, любуясь ее огромными изумрудными радужками, я отвечаю:

– Все детство я потратил на попытки добиться любви, а потом пришло осознание, что мне это на хрен не нужно.

Ева заправляет за ухо свою золотистую прядь.

– Совсем?

– Совсем.

Ее шелковистые волосы блестят в свете настольной лампы, манят прикоснуться… сначала к прядям, затем к нежной персиковой коже, пройтись губами по тонкой шее… Ну и мысли… А как потрясающе от нее пахнет! Корица. Лилии. Пахлава. И ее талия… такая узкая, хочется обхватить, взять на руки…

О дела.

Внизу живота сладкий трепет. Это нехорошо. Девчонка мне чересчур нравится – так нравится, что я с трудом контролирую свои желания, чего со мной никогда не случается. Да что там, я чуть не сорвался, когда прижал ее к стенке в ванной комнате. Был на грани от того, чтобы впиться в ее губы и целовать, пока Солнце не взорвется и не уничтожит Землю… Мм, это произойдет где-то через пять миллиардов лет, но чувство, словно я буду наслаждаться Евой до последнего вздоха… Обычно я с легкостью откидываю подобные мысли, но рядом с этой блондинкой мое самообладание трескается. Я вспоминаю, как вчера Ева сняла кофту, и я отвернулся, но безумно сексуальные изгибы ее фигуры от моего внимания не ускользнули, как ни старался.

Всю ночь не спал.

И это очень-очень плохо.

Мы молча разглядываем друг друга. Долго. Я сканирую каждый миллиметр ее кожи. Халат завязан небрежно, и я вижу много всего интересного в районе декольте. Тело каменеет. Главное – не возбуждаться. Я связан, и, твою мать, если у нее есть глаза, а они у нее есть – и божественные, – она сразу заметит, что тут такое усиленно выпирает сквозь мои джинсы.

Господи, меня плющит от собственных фантазий. Надо срочно что-то делать.

К счастью, спасение приходит вовремя.

Ева вскрикивает.

Кальвадос хватает ее за талию и оттаскивает через стол к себе, вкалывает снотворное в плечо.

– Стой, – прошу его. – Аккуратнее, ты ей навредишь.

– Ей? Ты гонишь? – в ужасе хохочет друг. – Брат, она маньячка. Ты зачем выпустил ее из подвала?

– Не важно, – вздыхаю я. – Сними с меня наручники. Я сам отнесу ее вниз.

Кальвадос останавливает взгляд на моих джинсах, которые вот-вот лопнут от напора, и его губы растягиваются в паскудную улыбочку.

– Я испортил ролевую игру? – ржет он, освобождая меня. – Или у тебя фетиш на связывания?

– Куда ты на хрен пялишься?

– А че, че… было что-то? Я реально помешал? Брат, ну не знал, не серчай. Ой, а она в халате, ха, вы в душе развлекались, что ли? Или…

– Сделай одолжение, а? – Хлопаю его по спине. – Заткнись.

– Да я же сдохну от любопытства!

– Я не спал с ней и не буду. Она мне нужна. Я должен стать для нее другом.

– Нельзя стать другом девушке, на которую у тебя такой стояк.

– Ты невозможен.

Я вздыхаю.

– Слушай, – чешет он затылок, пока я беру Еву на руки, – если кто-то узнает, что ты держишь эту девчонку у себя, то тебе не поздоровится. Когда ты собираешься отдать ее