Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев Страница 27

– Разумеется. Но знайте, что я сейчас не в форме, а в гражданском, и вдобавок нахожусь не в отделении, а в галерее «Пост-Москва», провожу здесь опрос свидетелей.

– Ничего, все равно я предпочитаю видео.

Гурову и самому было важнее поговорить с девушкой лицом к лицу, поэтому он связался с ней по видеозвонку. Зеленина добрых полминуты внимательно рассматривала внешность полковника, а он изучал ее. Во внешности читались интеллигентность и благородство. Узкое, худенькое лицо с тонкими, редкими бровками, нахмуренными над проницательными, умными глазами голубого цвета. Большие очки в металлической оправе, величаво сидевшие на узком греческом носике, придавали чертам лица больше утонченности. Осветленные волосы собраны в здоровенный пучок на затылке.

– Узнаю «Пост-Москву». – Молодая художница рассматривала кусочек стены, выглядывавший из-за плеча Гурова.

– Часто здесь бываете?

– Нередко.

– Знакомы с Олегом Святским, куратором?

– О да, мы много общались. Стыдно признаться, что я воровала время у такого занятого человека, но он щедро со мной делился своими познаниями. И не только со мной. Он любит окружать себя молодежью.

Гуров не захотел быть гонцом печальной вести, поэтому утаил от девушки информацию о смерти Святского. Кроме того, Льва Ивановича сейчас взволновало то, что Павел сообщил об Олеге Тимофеевиче противоположное. С Гордеевым покойный общался мало, только отвечал на вопросы. Гуров захотел прояснить этот момент, но начал с немного вымученной шутки, чтобы растопить лед:

– Воровали время? Получается, вы тоже в каком-то смысле воровка.

– Получается, что так, – одними глазами улыбнулась она. – Готова подписать признание.

– С гражданином Гордеевым Олег Тимофеевич общался не столь тесно, насколько я могу судить.

– Потому что нашему Гордееву учиться не нужно. Он так гениален, что все знает и без посторонней помощи, – с ядовитым сарказмом процедила Зеленина. Ее интеллигентное личико скривилось. – А на самом деле ноль без палочки. Полный ноль. И вор, причем настоящий, в отличие от меня!

– Вот о его-то воровстве я попрошу вас рассказать подробнее.

– Разве полиция расследует кражи эскизов? – иронично и невесело усмехнулась девушка. – Это что-то новенькое.

– Нам важно понять, не скрывается ли за этой кражей, как вы ее назвали, нечто более серьезное. Будьте добры, изложите ваши подозрения как есть.

Марина описала Павла Гордеева бездарным пачкуном с непомерным апломбом. На протяжении двух лет обучения он добрую сотню холстов покрыл толстым слоем грязи, создав сотню луж и выплеснув в эти лужи всю ненависть к людям. Корявые, безвкусные творения убого подражали работам Эдварда Мунка. Вот только вместо страданий, которыми Мунк наделял искаженные человеческие фигуры, Гордеев обнажал собственное омерзение при виде «йеху». И не забывал демонстрировать свое мнимое превосходство над родом человеческим, причислив себя к творческой элите.

Даже самые страстные фанаты эпатажа в мире искусства игнорировали Гордеева. Любителей возвыситься над массами среди художников немало. Многие превратили «пощечину общественному вкусу» в образ творчества, мышления и жизни. Но и такие художники не признавали работ, лишенных самобытности, ритмики и творческого порыва. Оказывается, одного эпатажа мало.

Затем неожиданно в картинах Павла заиграли другие краски во всех смыслах этого слова. Уменьшилась агрессия, зато появились смелые ассоциации, необычные цветовые решения, авторский подход. Гордеевым заинтересовались преподаватели и живописцы. Несколько полотен, подписанных «Полом Джоном Праудом», отправились на студенческий конкурс в Петербург, где одна из работ завоевала первое место и приз в размере пяти тысяч рублей.

Сумма символическая, но – что куда более важно – Гордеев удостоился почетного диплома за подписью членов конкурсного жюри, известных и уважаемых в мире искусства. Во-первых, модного, востребованного художника Ильи Залесского, чьи очень недешевые картины покупают все состоятельные люди обеих столиц России. Во-вторых, арт-директора крупной картинной галереи, Анастасии Голубятниковой, которая направо-налево выносит приговоры, кому светит карьера в живописи, а кому, образно говоря, эшафот. Диплом с такими подписями открывал Гордееву двери в мир большого искусства и больших заказов.

– Никто ничего не заподозрил, – с шумом выдохнула Зеленина.

– А вы заподозрили?

– Только подозрения у меня и есть, никаких доказательств.

Она опустила глаза и, помолчав немного, рассказала о сокурснике Михаиле Федотове. Парнишка, несомненно, обладал талантом, но не умел им распорядиться по вине пагубного пристрастия. Создавалось впечатление, будто Миша родился в год Зеленого Змия. Алкоголизм в сочетании с болезненным перфекционизмом породили гремучую смесь: Федотов часто в пьяном угаре сжигал свои эскизы, которыми был недоволен. Поэтому он ни капельки не удивился, когда однажды, проснувшись поутру с жутчайшей головной болью, обнаружил пропажу значительной части набросков. А затем студента Федотова отчислили за нарушение дисциплины в пьяном виде и частые пропуски занятий. Мишкин талант преподавателей не заинтересовал: как может заинтересовать то, что не в состоянии проявиться?

Спустя недолгий срок после отчисления Федотова торжественно стартовала перезагрузка в творчестве Гордеева. Перезапуск, как выразился сам Павел. Поначалу Марина, безразличная к успехам заносчивого сокурсника, не придала этому факту ни малейшего значения. Но вот победа Гордеева на питерском конкурсе не прошла мимо внимания девушки, так как о событии трубили все преподаватели. Тогда-то Зеленина открыла, что стиль работ, отправленных на конкурс, разительно отличается от стиля Павла, зато похож на руку Миши.

То есть Павел выкрал эскизы у подвыпившего сокурсника и выдал чужое творчество за собственное, что обеспечило ему неслыханный взлет.

– И вы никому ничего не сказали?

– А что я могла сказать, если другие не заметили? – вскинула бровки девушка. – И зачем? Со стороны такие заявления смахивают на зависть к чужому успеху. Я-то на конкурсах никаких мест не занимала. Ни первого, ни десятого. Мое будущее – скромный оформитель, дизайнер, чернорабочий графики. Такие, как я, не купаются в восторгах публики, и я это прекрасно понимаю.

– Не принижайте себя, Марина Викторовна. Научитесь смотреть на социум как на плот.

– На что? На плот?

– Да, плот, на котором полинезийцы переплывают Тихий океан. У каждого в команде свои обязанности, каждый ценен и важен. Если кого-то не будет, то путешествие завершится трагедией. Так же обстоят дела с профессиями в обществе. В погоне за престижем мы забываем о том, что непрестижные профессии тоже остро необходимы социуму. Подчас более необходимы, чем престижные.

Ничего не ответив, она посмотрела с благодарностью.

Простившись, Гуров повесил трубку. Его мысли крутились вокруг полотна Ван Гога «Прогулка заключенных» – любимой картины Павла Гордеева. Для парня это символ духовного плена, в который он загнал себя своей ложью. Постоянная необходимость притворяться талантливым невыносима. Ему тесно, душно, одиноко и страшно в каменном каземате подлого поступка.

От порока до греха – один шаг. Вскоре последовало еще более страшное преступление, Гордеев лишил жизни Святского. Правда ли это? Или парень совершил убийство